Дурман

И ладони Виталия по ее спине обжигающие тропинки прокладывают. И она за него цепляется. Потому что и тело горит, и душе страшно, и показывать ему последнее нельзя. Начнет больше волноваться и переживать, что ее «равновесие» нарушает. Ответила на поцелуй со всей своей любовью, потребностью в нем.

Тяжело ей эти дни дались. Невыносимо и муторно. Почему-то чувствовала себя так, как когда впервые ушла от Казака. До боли в груди, до дрожи в пальцах. Говорила едва-едва, нервный комок горло перекрывал то и дело. Потому и в клинике поверили, даже не усомнился никто, что и правда Татьяна Николаевна заболела. А у нее внутри все заиндевело, кажется, покрылось изморозью, как ветки деревьев за окнами дома, где первый ночной мороз «прихватил» туман, словно белым бархатом березовую рощу «зачехлил». И Таня бродила по дому, будто призрак. Охранники осматривали территорию, периодически обходили дом, стараясь ей не очень мелькать перед глазами. А Таня их и так не видела. Старалась сосредоточиться на чем-то, и не выходило. Безумно, до крика в груди из-за страха, хотелось мужу позвонить. Но он попросил ее ждать, пока сам позвонит. Дел много. И она напоминала себе об этом каждые две минуты. Даже сообщение не решалась послать.

Этой ночью Виталя домой не приехал. Позвонил ей, объяснил, что не может вырваться, и еще ночью встреча важная будет. Не хочет ее тормошить. Она слышала, что он и сам уже на нерве, взведен, напряжен. Едва сдерживается. Кто-то из парней зашел к нему в кабинет, пока Виталя с ней говорил, Таня слышала какие-то вопросы на заднем фоне. Виталя его таким матом покрыл, что ей и стыдно стало, и смешно одновременно. А ведь это он еще и трубку прикрыл, чтобы она не слышала.

— Прости, Танюша, — понял муж, что все равно «спалился». — Задергали уже. Внятно сказал, чтоб пять минут меня не трогали. Нет, лезут, бл****!

— Мы уже минут пятнадцать говорим, Виталь, — с улыбкой заметила она.

— Да? — искренне удивился муж. — Серьезно? Блин! Мне мало! Мало тебя, до крику просто. Хочу, чтобы рядом со мной была. Чтоб на коленях сейчас сидела. И обнимала. Чтоб запахом твоим дышать. А кричала ты… — его голос охрип."

"И она сказать ничего не могла. Оба утро вспомнили и страсть, от которой Таня и правда в голос кричала. И его хриплый стон.

— Люблю, — сипло выдохнула в трубку. — Скучаю жутко, — призналась.

— Не больше, чем я, — хмыкнул Казак.

— Береги себя. Пожалуйста, — оно само вырвалось. Таня и напоминала себе, вроде. А не удержалась.

— Я стараюсь, Танюша, поверь мне.

Она верила. Но и получасового разговора оказалось мало. И заснуть ночью не смогла. Утром две чашки разбила, одну за другой. Потому что ее еще больше трясло, теперь и от усталости, от нервного истощения, и от страха за любимого, который никуда не делся.