Дурман

А уж когда до Виталия дошло, в чем причина, и что Лиза орет про аборт, на который никогда не согласится, у него мороз по позвонкам прошел. Полоснуло по мозгам и нервам тяжелыми воспоминаниями.

— Виталя, останови ее!

Окрик Бати автоматически заставил его отозваться. И Виталий обхватил Лизу, не позволяя ей глупостей наделать, в первую очередь. Старался не давить, не сжимать нигде. Просто ограничил в подвижности. Но она была уже в том состоянии, когда плохо понимала, что к чему, продолжая погружаться в истерику, и пыталась вырваться. Виталя искренне обрадовался тому, что вместе с ним в палату зашел и врач.

Прислушиваясь к последнему, отнес Лизу на диван, очень стараясь нигде не напортачить. Честно, до сих пор помнил состояние Тани весной. И этот противный привкус ее боли давил сейчас на горло изнутри, словно дешевый табак, которого сто лет не курил. Не дай Бог, чтобы здесь не случилось чего. Глянул на Диму, понимая, что друг не въехал и не до конца еще осознал, в каком Лиза состоянии. И что не слышит ни х**а из того, что Батя ей объяснить пытается. Зря, лучше бы помолчал, да обнял крепко, чтобы глупые мысли из головы жены прогнать. Не то, чтобы Виталя был великим спецом по отношениям, но все-таки, кое-какой опыт в похожей ситуации у него был. И Димка сейчас лажал по всем фронтам.

Но, блин, в этой суматохе и крике было сложно что-то подсказать или добиться внимания. И пока все улеглось, пока Димке хоть как-то удалось успокоить жену, Витале показалось, что он сам тут умом двинется. У врача, кажется, мелькали похожие мысли. Но совместными усилиями им все-таки удалось как-то устаканить ситуацию. Лизу хоть немного успокоили, врач тут же назначил ей капельницу. У Димки швы разошлись, и его потащили в манипуляционную.

Виталя остался контролировать ситуацию в палате. Хотя, честно, ему не было здесь уютно и комфортно. Хотелось как-то Лизу успокоить, которая продолжала лежать с отрешенным взглядом под капельницей. Ни капли не расслабилась. Будто все еще ждала подвоха. Только что ей сказать, если Казак ни хре** в их ситуации не разбирался. Да и не его прерогатива, по факту. Тут лишь Батя может что-то жене доказать и объяснить. Однако у Витали внутри все равно кипело. Своя боль, конечно. Свой противный опыт. Хотелось закурить, чтобы этот гадкий привкус с языка убрать. И он, убедившись, что медсестра ушла, в очередной раз проверив, все ли у Лизы в порядке, сам покинул помещение, в котором Казаку было душно.

У палаты стояли два парня, которым он верил, как себе.

— Отойду на две минуты. На лестнице покурю. Не пропускать никого, кроме Димы. Если что — меня сразу зовите, — распорядился Виталя, и вышел на лестничную площадку запасной лестницы, где имелась импровизированная курилка.

Затянулся сходу так, что в глазах потемнело.