Дурман

Может, это вино на ней так сказалось? Или, все-таки, дело было в этом мужчине, который сейчас открывал перед Таней двери огромного дома — но в голове все еще не появилось ни одной здравой мысли.

Только звон какой-то легкий и радостный. И уверенное (что характерно и странно довольно) желание поддаться и “пуститься с ним во все тяжкие”. А почему нет, в конце концов? Что останавливает? Оба взрослые и без всяких обязательств, вроде бы.

Да и никто ее так не заводил еще. Никто не будил в Тане такие бешеные ощущения и эмоции. Когда все на грани, на пределе. И сердце тарахтит, как сумасшедшее, уже второй час кряду. Может, и вредно. Но иногда такие встряски и полезны. А то живет так, словно уже пенсия пришла. Все себе запрещает. Да и не хотелось ничего, если честно, пока с Виталием не столкнулась. Зато сейчас — через край желаний просто. За пять последних лет, наверное, не испытывала столько, сколько с ним за два неполных часа.

И губы горели. Да и вся кожа. Не понимала: внутренний жар это или из-за жары на улице она горит?

Лжет себе. Знает.

Его руку на своих плечах, его пальцы на своем затылке — ощущает каждой клеткой. И грудь от этого “болит”. Не болью. Чувственностью. Господи! Как так можно? Она, вроде бы, могла представить себе физиологию, но так… И почему с ним? Как так? Что в этом Виталии такого, что все ее гормоны бесятся?

Не могла понять. В глазах его, во взгляде бесбашенном и ненасытном тонула, просто заявляющим на нее какие-то права, которые Таня никому давать никогда не думала, а тут — отказать не могла. Нет у нее аргументов, чтобы этот взгляд опровергнуть. И на заявление, что “на работу отвезет, возможно”, улыбнулась только, предпочтя посчитать, что шутит…

“Все-таки маньяк.”

Но сейчас и ей хотелось утонуть, раствориться в этом обжигающем и бушующем безумии. Ее сам Виталий так захватил и одурманил, что она и по сторонам смотреть не могла. Все неважно.

— Ну как? — спрашивает он, когда прошли двор, поднялись по ступеням и ступили, все-таки, в холл дома. — Нравится? Ведь реально лучше квартиры? — улыбается как-то так гордо, но и требовательно ждет ответа.

А Таня сказать ничего не может. Не видела. Прошла мимо, глазами обвела — и ни черта не разобрала."

"— Не знаю, — так и признается, честно, не скрывая, что он с ней сотворил. — Я, кроме тебя, не увидела ничего вокруг, Виталик. Давай, ты мне потом еще одну экскурсию устроишь. Где-то там, после мороженого?

И его эту усмешку гордую с лица сметает просто. Моментом. Лицо меняется и взгляд тяжелеет.

— Зажигалочка… Таки в хлам… Твою налево! Ты меня на куски рвешь! — он это низко простонал.

Развернул к себе, продолжая цепко держать затылок. Ухватил опять щеку второй ладонью. Прижал лоб к ее лбу, нос к носу, губы в паре миллиметров.

Глаза в глаза.

— А ты меня, — прохрипела в ответ.