Дурман

А она… Таню настолько зацепило то, что он рассказал ей о своем детстве, когда уговаривал переехать, что нечто внутри нее до сих пор болезненно сжималось. И хотелось дать бесконечно много этому сильному, напористому, бескомпромиссному, и в тоже время, настолько ранимому и обделенному мужчине…

Она всегда слишком остро реагировала на любую несправедливость. Это было ее “роком”, наверное. Об этом даже было написано в ее школьной характеристике, которую Таня как-то прочла, оставшись делать генеральную уборку в классе, потому что классная руководитель попросила ее и еще одну девочку. Точнее, просили всех, а пришли они вдвоем. Так чаще всего и случалось. Вот тогда, перебирая бумаги и вытирая пыль на полках шкафов, Таня и обнаружила папки с характеристиками всех одноклассников. Неудивительно, девятый класс, выпускной, хоть и предполагалось, что все переведутся в десятый. Но бумаги оформляли, как для выпускников средней ступени школы. В чужие она не лезла, а свою прочла с интересом. Так и узнала, что легко находит контакт с людьми, особенно со старшими, не очень ладит со сверстниками, и обладает ярко выраженным, почти болезненным пониманием справедливости. Сначала удивилась такому описанию. Но Вика, вторая девочка, которая пришла убираться, заглянув в папку, подтвердила все слово в слово. А так как с Викой они более-менее дружили, Тане не было смысла не верить. Да и, обдумав все в течение следующих пары дней, не могла не признать, что так и есть, видимо.

Потому и пошла она на ветеринара, наверное, бесконечно сочувствовала животным, которые практически не имели возможности хоть как-то защищаться от жестокости людей. И даже сейчас, не так часто, как во время учебы, но регулярно помогала приютам для бездомных животных, на волонтерской основе занимаясь лечением находящихся там питомцев."

"Именно из-за этого своего “болезненного чувства справедливости” (хотя, знать бы еще, кто и когда внушил Тане его), и было им сейчас так сложно примириться с матерью. На словах обе друг другу простили, вроде бы, а вот в душе… Осадок остался у обеих. И если бы не Михаил, который и в прошлом поддержал падчерицу (единственный из семьи), и сейчас старался примирить жену с дочерью, Таня бы, наверное, до сих пор не общалась бы с мамой… В общем, такое.

Но именно поэтому теперь ей было так трудно в чем-то отказать Виталию. Как представляла его ребенком — мороз шел по коже. И настолько бесконечно много хотелось ему дать, что повосхищаться авто казалось сущей мелочью.

А вот во второй раз ей в его офисе понравилось гораздо меньше. Они тогда приехали утром, у нее был выходной, и сам Виталий сказал, что дел не много запланировал, часа за два все решит и они могут заняться тем, чем пожелают. Вот Таня и согласилась.