Дурман

Таня подтянула колени к животу и легла щекой над сердцем любимого.

— Женька пытался затаиться. Но Миша тут уже все свои связи для другого подключил, хоть мама и меня, и его умоляла не делать этого. Говорила, может, он, и правда, не понимал, что делал… Порывалась с Викой поговорить и ее родителями, чтобы заявление забрали, готова была квартиру продать, чтобы им заплатить… Плакала, что это ее сын, мой брат. Как я могу… Обвиняла меня. Требовала, чтобы я оставалась верной семье… Я не пустила ее к Вике. Мы с матерью тогда рассорились в пух и прах. Два года не разговаривали вообще, я только с Мишей созванивалась. И на суде я показания против Женьки давала. Он мне этого не простил, ясное дело. Его посадили. На пятнадцать лет уже. А Вика… Она так и не оправилась. Депрессия… С собой покончила через полгода. Наглоталась таблеток. Странно, на меня тогда весь двор, как на прокаженную смотрел, хоть и признавали, что я не такая, как брат. Но его поступок на меня переносили. А мне все равно было. Я не замечала ничего, особенно после смерти подруги. Как оглушенная была. С головой в учебу. По приютам помогала всем, на любую практику соглашалась. Родители еще полгода промаялись, сначала в другой район переехали, а потом Миша настоял на переезде в Киев. У него там клиенты были, и возможности тоже. Меня уговаривал переехать. Но я не захотела. Смысл? Не место — главное. Глупо надеяться, что в новом месте станет по-другому, если ты перевозишь с собой себя и свое прошлое. Хотя, маме там легче стало, это правда. А я себя в клинике нашла. Мне же, и правда, очень нравится моя работа. А чуть больше шести лет назад, брат умер в колонии. Вроде бы, от туберкулеза. Тяжелая форма, не поддавалась лечению. Вот и вся история, собственно.

Таня потянулась за своим чаем, который уже остыл.

— Прости, Танюш!

Виталя рывком подтянул ее на себя, так, чтоб глаза в глаза и нос к носу. Не достала до чая. Но Виталий смотрел серьезно и, действительно, виновато.

— Прости, что заставил тебя это все наружу вытянуть. И рассказать. Не думал, что такие раны… Извини, — прижался к ее губам. Но без обычной алчности. А будто бы и так пытался извиниться.

Нежно и мягко, просил прощения."

"— Виталь, ну что ты! — Таня всхлипнула, хоть и пыталась с собой совладать. Чуть отодвинулась. — Ты давно про себя такое рассказал, что до сих пор у меня внутри все болит, а я и так, все откладывала. Имеешь право знать. И прощения тут просить не за что. Это правильно и честно. Какие между нами могут быть секреты?

Он как-то так странно посмотрел на нее. Совсем непонятно. Но Тане в тот момент не до анализа была.

— А пирог еще остался? — опять судорожно всхлипнув на вздохе, хоть и успокоилась, вроде, поинтересовалась она, решив, что сладкое — именно то, что сейчас нужно.

И свежий чай.