Дважды коронован

Охранник у контрольно-пропускного пункта метался, как олень в горящем лесу, куда-то звонил, но сейчас никто уже не мог помочь Спартаку.

– Живой? – спросил чей-то голос.

– Да вроде... Пульс есть... Дыхание тоже...

– «Скорую» вызывай!

Спартак с трудом понял, что говорят о подполковнике. Хорошо, что он жив, а то за убийство мента можно лет на пятнадцать загреметь, да еще без права на условно-досрочное освобождение. Но ведь и за нанесение тяжких телесных увечий можно схлопотать солидный срок. Свидетелей много, все в погонах, при оружии, их братвой не запугаешь, и они точно дадут показания.

А это суд, приговор и этап...

* * *Ирония судьбы, или здравствуй, жопа, Новый год! Спартак с мрачной насмешкой рассматривал камеру предварительного заключения. Потемневшие от времени грязные стены, бетонные, с трещинами, полы, нары, сваренные из железных уголков, доски на них некрашеные, но до блеска отшлифованные телами арестантов, маленькое оконце под потолком, забранное решеткой и железной сеткой, из которого в камеру едва поступал воздух, и ржавая труба с краном. Из него, действуя на нервы, медленно капала вода.

Все бы ничего, но Спартак ехал сегодня вселяться в свой новый дом.

Ехал в красивую жизнь, а оказался в этом убожестве. Подполковника Удальцова отправили в больницу в бессознательном состоянии, врачи не гарантируют, что он останется жить, и если вдруг умрет, Спартаку долго не видать воли...

– Слышь, ты чего стоишь, как тополь на Плющихе? – гнусавым, но бодрым голосом спросил парень с хищно оттопыренной верхней губой. Во рту тускло блеснула золотая фикса.

– Что, стояк напал? – гоготнул мужик с узким и сильно вытянутым вперед лицом. Засаленные космы волос, копоть на оттопыренном ухе, глаза рыбьи, белесые, взгляд неприятный, мутный.

Они сидели на нижнем ярусе нар, подобрав под себя ноги. Фиксатый тасовал карты, рыбоглазый курил, пуская дым в сторону Спартака.

– Слышь, Бузулук, смотри, какой макинтош на нем! – Фиксатый отложил в сторону карты, вихлястой походкой подошел к Спартаку, обошел его по кругу, шмыгнул носом. – И одеколонами благоухает!

Спартак и сам не знал, зачем надел костюм, ведь у него сегодня не намечалось деловых встреч. Может, потому, что день сегодня, можно сказать, праздничный? Вот и приоделся.

Дорогой костюм, черная рубашка из натурального шелка с воротником-стойкой, начищенные до блеска туфли и одеколон французский с терпким мужским запахом.

– А может, духами? Женскими? – в глумливой ухмылке скривил губы рыбоглазый Бузулук. – Слышь, если ты такой весь чистенький, может, у тебя и эти есть, ну, которые с крылышками?

– Есть. Ангелы с крылышками. Ангелы-хранители, – насмешливо ответил Спартак. – Витают где-то над головой. Так что ты лучше не нарывайся, а то настучат тебе мои ангелы, больно будет.