Дважды коронован

И обидно. Не нарывайся, не надо.

– Смотри, Флюс, пряник разговорился! – вскочил со своего места Бузулук, хлопнул в ладоши и, пританцовывая, стукнул себя руками по груди.

– Я не пряник. Я – Спартак... Понимаю, братва, скучно вам здесь. И душно. И карта не идет. Только не надо меня шпынять, я этого не люблю.

– А что ты любишь? Может, девочек?

– Почему бы нет? – усмехнулся Спартак.

Не приходилось ему топтать зону, но и в дисбате хватало своих примочек, на которые не стоило вестись. Да и Гобой много рассказывал об арестантских порядках. От тюрьмы Спартак не зарекался, потому слушал его внимательно, запоминал.

А еще Гобой прочитал целую лекцию после того, как узнал, что Ростом короновал его. Его речь больше походила на нотацию, но в ней было и много полезного."

"Спартак целовал женщин в губы, и ничего в том предосудительного не видел. Но в неволе об этом говорить нельзя. Логика здесь тупая, но непробиваемая. Бабы за щеку берут, и если мужик ее поцеловал, значит, он осквернился, зашкварился, и среди нормальных арестантов ему не место. В петушатник его, чтобы воздух не портил.

Спартак сел на свободные нары, плечом прислонившись к железной стойке.

– Слушай, ты чо, борзый? – не унимался Бузулук.

– Ну да, – невозмутимо кивнул Спартак.

– Кто тебе сесть разрешал?

– Менты. Садись, говорят, дорогой!

– Здесь у меня спрашивать надо, понял?

Спартак разочарованно посмотрел на арестанта и неожиданно ударил его кулаком под дых. Резко, точно, на вдохе, хотя и не в полную силу. Впрочем, Бузулуку хватило и этого. Хрюкнув, он сложился пополам, со стоном опустился на колени и рухнул на спину.

– Эй, я не понял! – ошалело уставился на Спартака фиксатый.

– Подходи, объясню.

– Ты чо, думаешь, если руками махать можешь, то крутой? У нас тут это не канает! Мы с тебя по-любому спросим, – произнес Флюс.

– Давай спрашивай, – покрутил головой Спартак, разминая шею, расправил плечи и шагнул к фиксатому. Тот шарахнулся от него, вжимаясь спиной в дверь. – Ты еще с хаты ломанись! – ухмыльнулся он.

– Флюс никогда с хаты не ломился! – потрясенно смотрел на него фиксатый. – Я тебя ночью, падлу, на перо!

Спартак ударил его ногой, коротко и невысоко, по коленке. А когда Флюс перед ним склонился, ладонями ударил его по ушам.

Флюс взвыл белугой, закрыл ладонями уши и повалился на бок. А Спартак, переступив через Бузулука, спокойно вернулся на место.

Ночь прошла без происшествий. Ни заточки у бакланов, ни боевого духа. Им бы только над слабыми глумиться, а крупная рыба им точно не по зубам. Утром он проснулся, умылся и заставил их навести порядок в камере. Чутье подсказывало ему, что сидеть придется долго, значит, надо всерьез отнестись к тюремному быту, приспособиться к нему. А еще лучше – прогнуть его под себя...