На крыльях

Голова его была перевязана, на лице – синяки и ссадины, но самым страшным казались в этот момент его глаза – в них застыл безмолвный ужас: как тонкий лед на озере с мертвой водой.

Видя мать, Кирилл встал. Его слегка покачивало. И не сказать, что взрослый самостоятельный парень – запуганный ребенок."

"– Что случилось? Говори мне, что случилось, – стала трясти его за ворот Алла, не в силах больше сдерживаться. Нет, она не плакала, потому что слезы куда-то пропали, но чувства одолевали ее такие страшные, что иногда она переставала себя контролировать.

– Что с Антоном?! Что ты с ним сделал? – кричала она.

А Кирилл молча смотрел на нее, не делая ни малейших попыток высвободиться, и губы его едва заметно дрожали.

– Вы его так не трясите, – посоветовала проходившая мимо женщина в белом халате. – Сотрясение, как-никак, – кинула она выразительный взгляд на перевязанную голову молодого человека. – Если ищите родственника – то он в реанимации. Сама звонила, спрашивала, – очень меня уж ваш сыночек достал.

Алла все же отпустила Кирилла, вновь пытаясь взять себя в руки.

– И раз уж состояние тяжелое, просите дежурного врача, чтобы пустил в отделение, – от души посоветовала медсестра.

Это были самые страшные слова в ее жизни. Но с сыном Алла прощаться не собиралась.

– Где отделение реанимации? – только и спросила она.

– На первом этаже, вам налево, а потом прямо…

Договорить женщина в белом халате не успела. Адольская, схватив Кирилла за руку, быстрым уверенным шагом направилась по указанному направлению. И лицо ее было бледным и решительным.

– Даже спасибо не скажут, – покачала головой медик.

Больничные темно-зеленые стены давили, потолок грозился вот-вот упасть на голову, погребя под собой и тоннами дурных мыслей, пахло фенолом – сильным антисептиком. Невидимый пугающий дух больницы грозился вот-вот сломать и здоровых людей, и какой-то момент Алла вдруг подумала почти отрешенно, что, наверное, отдала бы многое – или все, чтобы с Антоном ничего не случилось, чтобы сейчас он не находился в этом страшном месте, воздух в котором насквозь пропитался лекарствами.

Если выживет – она для него все сделает.

Хочет жить с этой девчонкой – пусть живет.

Хочет заниматься музыкой – пусть занимается.

Хочет прожигать жизнь – пусть прожигает.

Но пусть останется живой и невредимый.

Господи, ну пожалуйста, пусть он будет живой.

Она едва не упала, но Кирилл вовремя подхватил мать.

– Я не хотел, – прошептал он.

– Молчи, – приказала ему Алла и, невзирая на дикую боль в ноге, потащила его дальше.

Отделение реанимации и интенсивной терапии Адольская нашла быстро, но туда, естественно, не пускали абы кого.