На крыльях

Единственной проблемой было лишь то, что Антону приходилось скрывать лицо, чтобы его не узнали. На лице у него была тряпичная маска, наподобие медицинской, закрывающая всю нижнюю часть, а потому целоваться было ужасно неудобно. Маску он снял единственный раз, когда мы сидели в парке, на лавочке, скрытые от посторонних глаз белоснежным яблоневым облаком, от которого исходил тонкий медовый аромат. И посадил к себе на колени, жадно, нетерпеливо целуя, бережно обнимая при этом. Меня словно касались лепестки яблоневых цветов – мягко, легко, почти невесомо. Укрывая, утешая, оберегая. Опаляя нежностью – до мелкой дрожи. Искушая, заставляя до боли закусывать губу. И от сладкого яблоневого аромата, окутавшего с головы до ног, приятно кружилась голова, а дыхания не хватало.

– Хватит… – прошептала я ему на ухо, проводя рукой по волосам, нагретым солнцем, зависшим над нами.

Он не мог прекратить. Я не могла противиться, осознавая свою беспомощность перед его прикосновениями и чувствуя губами его пульс.

– Остановись, Антон. Сюда могут прийти люди, – тихо, ловя ртом воздух, сказала я ему, беря волю в кулак и отстраняясь, пытаясь при этом поправить одежду – чтобы выглядеть прилично на случай появления в этом укромном местечке посторонних.

Он молча взял мою руку в свою и коснулся губами ладони, провел вдоль – до самого запястья, прикусил тонкую кожу. Улыбнулся, пристально глядя в глаза. Видя, что я разочарована – вопреки своим словам, – Антон подмигнул мне, коротко рассмеялся, понимая, что я чувствую, потерся носом об мой нос – как мальчишка.

Он убрал руки, сложив их на коленях, всем своим видом показывая, что остановился. Сделал все, как сказала я.

Солнце над нами тихо смеялось.

«Как скажешь», – говорил лукавый взгляд Антона, который отлично понимал, что я хотела продолжения. Он ждал, что я буду делать. Я, положив ладони ему на грудь, тоже ждала.

Хотелось безумств. Солнечных вспышек над бушующим океанским прибоем. Волн лунной прохлады, разлитой по коже. Света стеклянных звезд, упавших вместе с поцелуями на обнаженную кожу. Хотелось сумасшествия, искрящегося на самом кончике фитиля. Бикфордов шнур зажегся и горел.

Не выдержав первой, я потянулась к лицу Антона за поцелуем, однако тут послышались голоса, и я птичкой слетела с его колен на лавочку, приглаживая растрепанные волосы и поправляя юбку, представляя собой пример образцовой хорошей девочки. Антон лишь усмехнулся.

В наш уединенный уголок забрели две пожилые матроны с внуками – они ничего не заподозрили. И мы вели себя прилично до тех пор, пока они не скрылись из виду. Но стоило им уйти, я вновь потянулась к Антону, решив, что больше останавливаться не стану.