На крыльях

Правда, в этот момент нам снова помешали – большая компания подростков, и Антону срочно пришлось натянуть на лицо маску, а потом мы и вовсе покинули свое укромное облако из яблоневых цветов.

В отель мы вернулись вечером, уставшие, но довольные и мечтающие об уединении в бледно-голубых прохладных стенах номера.

Однако Антона постоянно тревожили телефонные звонки – то и дело он нужен был то коллегам, то журналистам, и вынужден был отвечать, прерывая поцелуи, по которым я безумно скучала и которыми все никак не могла напиться. Однако в тот момент, когда небо стало медным, словно янтарь, мое терпение кончилось. Я, дождавшись, когда Антон завершит свой очередной – самый долгий! – разговор, молча забрала у него телефон и отключила. А сама вольготно уселась рядом с ним, подогнув колени. И положила руку Антону на плечо.

– Сегодня ты только мой, – напомнила я ему. – Хватит разговаривать. И знаешь…

Договорить я не успела – Антон резко подался ко мне, целуя, и уронил на кровать, не давая произнести ни звука. И на миг отстранился, упираясь ладонями в матрас по обеим сторонам от моих плеч и пытливо заглядывая мне в глаза.

– Не разговаривай, – прошептал он и опалил чувствительную кожу на шее дыханием, спускаясь все ниже.

Я дарила ему все, что у меня было – свои руки, губы, сердце, голос. Всю свою нежность – без остатка. Весь тот свет, который держала в ладонях, боясь расплескать. Всю свою любовь: неидеальную, но искреннюю.

Я целовала море – море своего света, море своей любви. Безбрежное, глубокое, прекрасное. Тонула в нем, не пытаясь выбраться, уходя на дно, задыхаясь. Растворялась.

Море вознесло меня к небесам на высоких пенистых волнах."

"Мы словно упали в тишину, на мягкое облако из белоснежных простыней и воздушных одеял. В этой тишине были лишь он и я. И два частых сердцебиения.

Те часы, которые мы с Антоном провели вместе, были волшебными. Я никогда не думала, что цветы – огромные, чистые, белоснежные – могут распускаться не только на деревьях, но и на сердце. На эти цветы садились золотистые бабочки, щекоча кожу крыльями.

– Ты счастлив? – спросила я тихо, прижимаясь к теплому плечу Антона и обнимая.

– С тобой – всегда, – было мне ответом, и я сомкнула ресницы, проваливаясь в глубокий здоровый сон.

Засыпали мы под самое утро, когда на востоке тонкой лавандовой полоской задребезжал рассвет, уставшие, довольные и счастливые. Мы заснули столь крепким сном. Нас еле разбудил стук в дверь, за которой стоял обеспокоенный Фил. За окном был уже глубокий день.

– Что надо? – не слишком вежливо поприветствовал его Антон.

– Вообще-то, у нас скоро съемка, – отозвался Фил, выглядывая из-за его спины и замечая в кровати меня. Он помахал, пожелав доброго утра и улыбнувшись.