Его секретарша

Кажется, нам удалось оторваться от этих гопников. Хотелось верить, что надолго.



Глава 8. Облонский

Гробовая тишина в огромном доме давила на виски.

Облонский остервенело рвал на себе галстук. Казалось, еще немного, и он задохнется от нехватки воздуха.

Он срывал с себя все — стягивал дорогой пиджак, безжалостно рвал пуговицы на шелковой рубашке, дергал ремень на брюках."

"Избавившись от вещей, накинул черный махровый халат с золотым тиснением на рукавах и спустился на первый этаж. Часть первого этажа его особняка была отведена под роскошный бассейн с подсветкой и баром. Чаша бассейна была оборудована полукруглой барной стойкой, и пить коктейли было можно сидя на прикрепленных в воде к стене бассейна круглых стульях. В зоне бассейна с помощью климат-контроля поддерживалась определенная температура и влажность.

В первые моменты пребывания казалось, что здесь слишком тепло и влажно, но потом легкие привыкали.

Полы в помещении были выложены не скользкой плиткой, которой грешат аквапарки, а особой террасной доской. С противоположной бару стороны, на песке, завезенном с Мальдивских островов, стояли лежаки. Несколько пальм в кадках и затерявшееся среди листвы кресло-гамак завершали интригующий интерьер, позволяя получать от пребывания в зоне бассейна полноценный отдых. Когда-то этот бассейн создавали по желанию жены Амиры — она мечтала о Мальдивах у себя дома.

Только сейчас релакс можно было получить, лишь залив в себя бутылку хорошего виски или коньяка.

Облонский сбросил халат и с разбега нырнул в теплую воду бассейна. Сделав несколько кругов, понял, что сегодня это его не удовлетворит, и выбрался на террасное покрытие.

Так было каждый раз, когда он посещал благотворительные фестивали. Горящие отчаянием и надеждой взгляды пришедших на встречу взрослых людей, которые верили в чудо. Дрожащие руки, подсовывающие ему папки с историями болезни… Когда-то он тоже был таким отчаявшимся. У него также дрожали руки, когда совал историю болезни очередному врачу. И каждый раз его взгляд горел отчаянием и надеждой. И взгляд жены Амиры тоже горел. Тогда они не знали — чудес не бывает. Болезнь беспощадна.

Самое страшное — видеть, как в глазах близких людей угасает даже отчаяние. Амира не смогла пережить. Эмигрировала в другую страну. Он ее не винил. Жена имела право начать все сначала — создать другую семью, родить еще ребенка. Она не понимала — от воспоминаний не убежать. Они внутри.

Ему после смерти дочери было проще одному. Видеть каждый день того, кто винил себя так же, как и он сам, было бы невыносимо.

Облонский подхватил ожидающее его на лежаке полотенце и вытер стекающие по волосам и мощной груди капли воды. Ноги сами собой понесли к бару.

Он достал бутылку французского коньяка.