Эта больная любовь

Ему нужно, чтобы я согласилась с его планами, он предполагает, что я буду слепо доверять ему. Но этого мужчину ждет неприятный сюрприз, если он думает, что я просто продолжу идти по этому неизвестному пути, не узнав даже его фамилии.

Я наблюдаю, как он достает что-то похожее на сложенную бумагу из сумки, висящей у него на груди. Схватив Библию с полки над столом дьякона, он перелистывает её в своих черных кожаных перчатках, прежде чем найти нужную страницу. Засовывает в неё листок бумаги, а после закрывает и аккуратно задвигает её обратно на полку.

Все это часть его плана. Возможно, подстроенная история о самоубийстве? Но сломанная решетка, разделяющая кабинку… Первый выстрел, направленный в противоположную стену…

Он продолжает идти через комнату к выходу, молча кивая мне головой.

Полагаю, это мой сигнал следовать за ним.

Мы крадемся в переулок за задней дверью церкви, где нас ждет джип.

Джип Сэйнта.

— Ч-что ты…?

Мне не хватает слов, когда его ладонь хватает меня за плечо, грубо дергая вокруг машины к двери с пассажирской стороны. Одним рывком бросив меня на сиденье, он не торопится, пристегивая меня, туго натянув ремень вверху, пока он практически не врезается мне в грудь. Я вижу кусочек его обнаженной руки, отмечая свежий порез возле запястья от ножа, которым я пользовалась. Прежде чем я успеваю почувствовать себя слишком виноватой из-за того, что поранила своего странно привлекательного, психованного, убийственного преследователя, он хлопает дверью, заставляя меня вздрогнуть.

Выезжая из переулка, он достигает дороги, накинув капюшон на голову и сжимая руль обеими руками в перчатках. Он едет и едет, используя все объездные пути в нашем крошечном городке, пока не выезжает за город.

Раскинувшиеся холмы проплывают мимо нас, и я подумываю включить что-нибудь по радио, просто чтобы заглушить белый шум между нами. У меня такое чувство, что Эроу не нравятся поп-хиты или христианский рок. Хотела бы я представить, что в другой жизни Эроу был человеком, который потягивал виски, слушая классическую музыку, может быть, даже читал романы для своего удовольствия. На вид он похож по возрасту на человека, который ценит дорогое спиртное и проводит ночи в одиночестве в уединении своего дома. От его четко очерченной челюсти веет зрелостью, в отличие от знакомых мне парней. Может быть, ему было около тридцати, если мне нужно было гадать?

Какое-то время в округе не было ни одного дома или фермы, дорога сужалась, и тени густого леса стали надвигаться на нас.

— Куда мы приех…?

— Ко мне, — перебивает он. — Где безопасно.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Я не могу просто спрятаться у него дома. У меня впереди целая жизнь, не включающая его, в которой мне нужно было разобраться.