Эта больная любовь

Я должен быть осторожен с этим хрупким цветком. Ее лепестки слишком свежи, чтобы выдержать цветение.

Лежа рядом с ней, я снова видел сон. Тот, что заставляет меня презирать нежные руки. Тот, что заставляет меня раздражаться от желания стереть прошлое. Воспоминания о том, как с помощью обмана сознания детей заставляли доверять авторитетам. Воспоминания о том, что такой мужчина, как я, жаждет боли и наказания, а не заботливого обожания.

Я выплеснул свое разочарование. Использовал Брайони, чтобы стереть пятна своих собственных несчастий. То, что она была подо мной, избавляло меня от необходимости биться головой о стену, чтобы заглушить голоса призраков моего прошлого. Или жить другой жизнью. Я нуждался в ней больше, чем она могла бы себе представить.

Чувствовать, как она расслабляется рядом со мной, — мой единственный рай. Я буду вечно поклоняться божеству, которым является ее теплое, влажное убежище. Подобная эйфория — опасное искушение для такого мужчины, как я. Один вкус Брайони — и я на коленях, готовый убить или быть убитым за свою королеву.

Она уснула, когда я привел ее в порядок, а я сидел и изучал ее, как когда-то втайне. В отличие от моего измученного разума, мирные мысли, казалось, занимали ее сны, и, видя, как она кривит губы в легкой полуулыбке, я сходил с ума, как никогда раньше. Что ей снилось? Что давало Брайони душевный покой? Я знал, что это не могу быть я. Я слишком мерзкий и поганый человек, чтобы приносить кому-то искреннюю радость."

"У меня возникло желание связать ее, держать на привязи и трахать бесконечно, пока не получу подтверждение, что она беременна. Я хотел трахать ее до тех пор, пока не увижу, как на ее животе образуется крошечный бугорок, а сиськи набухают и болят от моих притязаний.

Она скорее найдет способ убить меня, чем согласится на это. Или я снова подброшу ей ключ к свободе, чтобы мы могли поругаться как животные, а потом потрахаться, как они.

Я покинул ее еще до восхода солнца, дав ей возможность отдохнуть, прежде чем нужно будет как следует избавиться от джипа Сэйнта. Лучшей машины для побега, чем заветный джип моего милого сводного брата, я и придумать не мог. Этот сучонок сгорит дотла, а я получу от этого удовольствие.

Когда спустя несколько часов я возвращался обратно через двадцать пять акров лесистой местности, которую я назвал своим домом, я вытер предплечьем лоб, собирая бисеринки пота, которые образовались с восходом солнца.

Проходя через яркие звуки леса, я навострил уши, услышав один, который не совпадает с другими. Впереди, сквозь кустарник и деревья, я вижу темноволосую девушку, стоящую перед деревом примерно в трех ярдах от нее. Я прислоняюсь спиной к большому клену, складываю руки на груди и с любопытством рассматриваю ее издалека.