Эта больная любовь

Но нежное прикосновение заботливой ласки все еще принадлежит демонам, которым мы хотим отомстить.

— У меня есть к тебе вопрос, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Он мучает меня весь день.

Я опускаю руку, и его лицо тут же смягчается, когда он вдыхает, давая мне понять, что все это время держал ее в руках. Меня убивает, что ему приходится прилагать столько усилий, чтобы позволить моим рукам быть на нем. Он старается, и я ненавижу это. Я не хочу, чтобы ему приходилось стараться, чтобы чувствовать себя комфортно в моих объятиях. Если он предпочтет, чтобы я дала ему пощечину, я с радостью это сделаю.

Я не хочу его менять, я просто хочу любить его, как бы он ни позволял.

— В чем вопрос?

Его брови опускаются, а глаза сужаются, размышляя.

— Кого ты представляла, когда замешкалась с последним ударом во время сегодняшней тренировки?

Я на мгновение замираю, глядя вниз, прежде чем набраться смелости и снова встретить его взгляд.

— Сэйнта.

Он смотрит на меня с минуту, выражая праведный гнев.

— Не знаю, сколько еще раз тебе нужно объяснять. Это он неправильно посчитал книги для урока, Брайони. Он знал, что тебе придется посетить ту кладовку, где его друг ждал, чтобы покончить с тобой.

Следи за его лицом, помнишь? Они тебя подставили. — Он почесывает макушку, заметно расстроившись, когда его ноздри раздуваются от воспоминаний. — Кирпич. Он когда-нибудь говорил тебе, что было на том кирпиче, который я бросил в лобовое стекло?

Я качаю головой, вспоминая, как Сэйнт смотрел на него. Он был в ужасе, как будто прочитал что-то страшное.

— Он сказал мне, что на нем ничего не было. Что это были просто какие-то дети, которые дурачились…

— Именно. Это все была гребаная ложь, — заявляет он.

 — Сэйнт никогда не был на твоей стороне.

Это до сих пор преследует меня: то, как я впустила его. Сэйнт — самый манипулятивный лжец на свете. В то время как остальные демонстрировали свою ненависть, Сэйнт приблизил меня к себе. Он держал меня под наблюдением, симулируя свой интерес ко мне. Мы никогда не собирались заключать союз. Он просто хотел получить шанс показать себя верным членом презренного общества, которое держит своих на вершине.

— Дело не в этом, — отвечаю я, пока Эроу снова перебирает пальцами мои волосы, внимательно слушая.

 — Теперь я знаю, что он был не тем человеком, за которого я его принимала. Но…

Я не знаю, как сказать то, о чем я думаю, не показывая отсутствия раскаяния, которое я чувствую. Делает ли это меня чудовищем? Нет. Просто женщиной, жаждущей самой страшной мести.

— В чем дело, Брайони? — прямо спрашивает Эроу, требуя, чтобы я продолжала.

— Я чувствую, что смерть — это не то, чего он заслуживает.

Его лицо ожесточается, когда я продолжаю.

— Я хочу, чтобы он страдал. Чтобы горел. Изнутри.