Эта больная любовь

— А если она забеременеет? Я не смогу стать тем, кем должен стать, если…"

"— Как будто это нас когда-нибудь останавливало, — со смехом перебивает Кэллум. — Мы установим свои правила, а она будет подчиняться. Она в долгу перед тобой. — Я слышу, как меня шлепают по спине. — Будь благодарен, сынок. Ты получил отличную киску и гребаный почетный знак перед индукцией. Теперь прихожане будут более чем довольны единогласным голосованием.

— Я облажался. Я не смог этого сделать, — говорит он с поражением в голосе.

Мой пульс бьется в голове, переполненный яростью.

— Вот почему ты должен оставить все на меня и не пытаться взять все в свои руки. Ты уже достаточно наворотил.

— Она была у меня. Она была у меня наготове, готовая все сделать, чтобы уличить себя. Я был так близок, но потом он пришел и сказал, что это испытание. То самое, о котором вы со старейшинами всегда говорили. Он залез мне в голову.

Мой кулак сжимается в кулак, ногти вонзаются в плоть.

— Что? — спрашивает Кэллум с ядом на языке.

— Он назвал ее моим любимым пятном. Ты единственный, кто когда-либо называл ее так.

— Тебя разыграли, сынок. Разыграли, как проклятого дурака. Я не хотел, чтобы она запятнала твою репутацию, но ты просто не мог остаться в стороне. Ты не мог удержать свой член в штанах, не так ли? — он насмехается, затягиваясь сигаретой. — Тебе повезло, что ты позвал меня навести порядок.

Раздается тяжелый вздох и шарканье ног. Я упираюсь всем весом в раму двери, и она трескается. Я задерживаю дыхание и плотно закрываю глаза, прежде чем услышать продолжение их разговора.

— Так куда они его везут? — тихо спрашивает Сэйнт, и я навостряю уши. — Ты приказал его убить?

При одной только мысли об этом мою грудь словно пронзает нож. От боли становится невозможно дышать.

— Нет, — спокойно отвечает Кэл. — Пока нет. Несколько старых друзей хотели сначала навестить его. — Он хихикает.

Возникает небольшая пауза.

— О, не будь неженкой. Он не твоей крови. Его кровь запятнана и испорчена ДНК шлюхи. Он не чист, как мы.

Чист, как мы. Ярость заполняет мое зрение, угрожая вырваться из кончиков пальцев, но я вспоминаю слова Эроу, сказанные во время моих уроков в лесу: Возьми его в руки. Держи его в своих руках и превращай в оружие, используя его только тогда, когда будешь готова.

— Что они с ним сделают? — спрашивает Сэйнт.

— Уничтожат его, — спокойно отвечает он, и я слышу, как он выдыхает дым. — Они заберут у него все надежды, которые он когда-либо производил. Украдут любую крупицу решимости, которую он когда-либо культивировал, и уничтожат его, пока он жив, чтобы почувствовать это.

— Хорошо, — говорит Сэйнт, и мой желудок сводит от тошнотворного ощущения.

Эроу знал все это время. Он всегда пытался заставить меня увидеть свет.