Эта больная любовь

Они привели меня в логово льва, наполненное лишь демонами моего прошлого.

Я дергаюсь, борясь со своими путами, борясь за свои волосы, отдавая все силы, чтобы освободиться от его хватки, но каждая часть моего тела болит, когда я пытаюсь вывернуться и повернуться. Ребра сломаны, сухожилия порваны в клетке, в которую я сам себя загнал.

Ради блага людей часто приходится идти на жертвы. И вот я здесь, приношу себя в жертву в надежде, что она найдет в себе силы, которые я питал и взращивал, чтобы спасти человека, который бесконечно требует ее.

— Я не собираюсь лгать тебе, — снова начинает он, обходя меня спереди, в то время как охранник позади меня хватает меня за волосы, снова удерживая меня на месте. — Я рад узнать, что ты потерял веру. Что ты далеко отошел от Христа и святости своей религии.

Я зажмуриваюсь от боли и смотрю на него единственным оставшимся у меня глазом.

Он не изменился. Он постарел, это несомненно, что видно по фиолетовым впадинам под глазами и обвисшей коже под подбородком. На подбородке и шее выросли неприглядные бородавки, но на его лице все та же призрачная доброта, румяные круглые щеки, прикрытые искусственной добротой.

— Это делает твое воскрешение еще более забавным, — говорит он с мрачной улыбкой.

Он передает бутылку с вином охраннику надо мной и слегка кивает ему.

— Кровь Христа, — начинает он, поднимая пальцы, чтобы благословить меня крестным знамением.

Охранник отводит мою голову назад, а затем накрывает мое лицо белой тканью. Без предупреждения вино льется на меня, наполняя рот и нос горьким, вяжущим вкусом. Спирт обжигает различные порезы, а я кашляю и глотаю медленно льющуюся жидкость, безуспешно борясь со своими ограничениями."

"Я вдыхаю немного, как они и хотели, и мое горло сжимается, выкашливая алкоголь из легких. Наконец бутылка опустошается, и прежде чем я успеваю сделать столь необходимый вдох, ткань срывается с моего лица, и я чувствую, как острая тупая тяжесть бутылки разбивается о мою голову.

Смех и разговоры снова заполняют пространство, а темнота медленно отступает от моего затуманенного зрения. Вокруг меня раздаются голоса, а звон в ушах постепенно стихает.

Я чувствую себя так, словно тону над землей, от сдавливающей боли в груди и жжения в легких. Каждый вдох вызывает острую, пронзительную боль в боках. Запах железа заполняет мои ноздри, сменяясь терпким вином, прежде чем я понимаю, что вдыхаю собственную кровь.

Они сломали мне нос, помимо всего прочего, пока я был в отключке. Запястье в наручниках затекло, а пальцы полностью потеряли чувствительность. Должно быть, я был в отключке довольно долго.

— Думал, мы тебя на секунду потеряли, — доносится до моих ушей ехидный голос единственного и неповторимого Аластора Эбботта.