Февральская сирень

"

"Переведя дыхание, чтобы не всхлипывать, он слегка повернул голову на подушке (слезы тут же полились за уши) и посмотрел на белокурого ангела, лежащего рядом с ним. Ангел спал, смешно приоткрыв во сне рот. Все черты этого любимого лица были знакомы ему до мельчайших подробностей: родинка над левой бровью, чуть заметная складка на ровном алебастровом лбу, длинные ресницы, бросающие тень на совершенные щеки, с возрастом ставшие чуть впалыми.

С возрастом. То неотвратимое, что надвигалось на него с момента, как Сашеньке исполнилось двадцать два, сегодня стало неизбежностью. Он уже больше не мог лгать самому себе, что его тело нуждается в новом, более молодом любовнике. Сашеньке двадцать семь, Феденьке скоро тридцать. Его мальчики выросли, и он все слабее реагирует на их ласки, хоть и пытался несколько лет назад подстегнуть себя, отдавшись одновременно им обоим.

Тело все чаще отказывает ему, не подчиняется голосу разума. Ему все труднее и труднее получать удовольствие. И ладно бы он просто старел, утрачивая плотские желания. Так нет же. Его по-прежнему заводят юноши, вступающие в пору зрелости. Нежные и неиспорченные. Такие, как Максим Молодцов.

При одном воспоминании об этом имени слезы высохли у него на щеках. Представив Максима с его чуть растерянным за стеклами очков взглядом, он тут же завелся. В последнее время так происходило постоянно. Зажмурив глаза, он представил, как Максим ласкал бы его, лежа рядом в кровати, и невольно застонал от выгнувшего его дугой желания.

От этого негромкого, но слишком чувственного стона проснулся Сашенька, повернулся на бок, встретился взглядом с приоткрывшим глаза отцом и любовником и довольно засмеялся.

— Хочешь? — ласково спросил он, приникая к груди Гоголина. — Сейчас. Потерпи, сейчас тебе будет хорошо. Я ведь знаю, как сделать тебе хорошо.

Упав на спину и снова плотно смежив веки, Гоголин отдался на волю плотских чувств, волнами накрывающих его с головой. Он представлял, как через пару лет Максим будет обвиваться вокруг него кольцами, наклоняться между его ногами, скользить руками по пульсирующему телу. Иллюзия была такой полной, что он чувствовал и мощный прилив желания, и тугие импульсы удовольствия, расходящегося от головы до пяток. Ему было хорошо, очень хорошо, и он стонал, не сдерживая себя, в полном восторге от того, что все так здорово получается. Так здорово, как не было давно.

Сашенька рядом с ним вдруг остановился. Гоголин в недоумении открыл глаза и тут же получил мощную пощечину.

— Подонок! — Сашеньку трясло, по его лицу, прекрасному лицу начинающего стареть херувима, текли бурные потоки слез. — Ты же не обо мне сейчас думаешь! Сволочь, предатель, изменник! Ты хочешь меня бросить.