Февральская сирень

Очарование рассеялось, волна удовольствия откатила, оставив пустынный, покрытый битым стеклом грязный песок, на котором Гоголин чувствовал себя выброшенной на берег снулой рыбой. Он задыхался от разочарования, не получив требуемой организму разрядки, и с тревогой смотрел вслед убежавшему с кровати Сашеньке. Из ванной комнаты доносились бурные рыдания.

Еще раз вздохнув, отгоняя от себя разочарование, он встал с постели и побрел в ванную — мириться.

— Приезжай, — услышал он задыхающийся от слез Сашенькин голос. — Федя, пожалуйста, приезжай! Мне нужно с тобой поговорить. Утром? Хорошо, приезжай утром, только совсем рано, ладно?

На работу он собирался один. Сашенька лежал, отвернувшись к стене, и делал вид, что спит. Выяснять отношения Гоголину было лень, поэтому он принял предложенные ему правила игры, без аппетита позавтракал и отбыл на работу, хотя часы показывали всего семь утра.

Спустя десять минут к дому подъехал на мотоцикле Федор Широков.

— Ну, что случилось? — ласково спросил он, когда зареванный, с опухшим лицом Сашенька открыл ему дверь.

— Этот гад нам изменяет! — взвизгнул тот и отступил в глубь квартиры, приглашая друга войти. — У него кто-то есть или он думает о том, чтобы завести кого-то кроме нас. Я не переживу этого, Федя! Я его люблю. А он влюбился в кого-то другого.

— Ну, перестань. — Федя ласково обнял сотрясаемого нервной дрожью Сашеньку и прижал его голову к своей груди. — Перестань плакать, слышишь! Поверь мне, что никого он не заведет. Я об этом позабочусь. Не плачь. У тебя ведь есть я, а я никогда и никому не дам тебя в обиду. Просто порву любого, кто посмеет стать причиной твоих слез. Кстати, а ты знаешь, в кого именно он влюблен?

Глава 18

Второго шанса не будет

Никогда не позволяйте вашему сердцу брать верх над разумом, иначе у вас будут проблемы.

Уитни ХьюстонКогда он смотрел на эту женщину, у него останавливалось дыхание и холодело где-то в районе позвоночника. Воронов совершенно точно знал, что никогда до этого ни одна женщина не вызывала в нем подобных эмоций. Даже Тома, которую он когда-то сдуру позвал под венец."

"Она напоминала ему сливочный пломбир. Холодный, сладкий, с оставляемым на онемевших губах вкусом жирных сливок, восхитительный пломбир, покупка которого в детстве воспринималась как неожиданное и оттого еще более острое счастье.

Глядя на тяжелый узел светлых волос на затылке, серые глаза, быструю, но при этом томную негу движений, он ощущал изрядно забытый за давностью лет вкус пломбира и ничего не мог с этим поделать.

Она очень ему нравилась, и он понимал, что в этом внезапном чувстве кроется его шанс на спасение, на возврат к нормальной жизни, о которой он уже даже и не мечтал. По привычке никогда не врать самому себе он понимал, что просто не будет.