Навязанная жена

Что ни говори, но двор любил своего короля, да и молодую королеву успели полюбить за доброту и беззлобный характер.

Но больше всех приезду брата был рад и счастлив принц Хенрикс. Это означало, что теперь он снова свободен и может отправляться на все четыре стороны. Правда, был момент, омрачавший его радость — пришлось признаваться, что неделю назад принц Конрад сбежал.

* * *У принца Хенрикса тогда был очередной трудный день, полный хлопот. Вечером он наведался к племянникам. Детей брата принц любил как своих собственных. Малышка Анхельд, как обычно, бросилась дяде на руки и повисла на нем, как обезьянка, рассказывая все-все, что произошло в ее детской жизни за те полгода, что они не виделись. Фержис тоже рассказывал о своих мальчишеских успехах, однако он был как-то встревожен, и моментами поглядывал на старшего брата Конрада.

Конрад в последнее время все чаще бывал сумрачен и хмур. В его представлениях произошел ужасный, кошмарный слом. Носить в себе это было очень тяжело, а рассказать некому. Он мог бы поделиться с дядей, но стеснялся заговорить первым.

Видя состояние племянника, Хенрикс, коротко переговорив с наставником, забрал его с собой, поужинать вместе. Заодно и поговорить о жизни. Но молчаливый Конрад все больше смотрел в тарелку, Хенрикс решил разговорить племянника сам.

— Выглядишь нерадостно, — заметил он, наливая юноше сладкий виноградный сок. — В фехтовальном зале давно был?

Тот вскинул на него взгляд, в котором на мгновение блеснули искорки, но сразу потухли.

— В последний раз тренировался с отцом, — буркнул негромко.

— Прошло больше двух месяцев, надо бы наверстать. Ты так не считаешь?

И тут юноша не выдержал:

— Дядя! Как ты можешь оставаться таким спокойным, когда творится такое…

Голос его осекся, Конрад сгорбился, склонившись над столом. Хенрикс посмотрел на племянника, тот продолжал угрюмо молчать, тогда он заговорил сам:

— Спокойствие позволяет правильно оценивать ситуацию и свои силы. Осмысливать и выбирать верное решение. Я…

Но юный принц вдруг заговорил быстро, словно боясь, что его перебьют, и он уже не никогда сможет высказать этого:

— Дядя. Я не могу. Не могу так. У меня все разрывается внутри, когда я думаю о том, что сделала моя мать… — голос у него дрогнул, сел до шепота. — Моя мать… Моя мама предала отца… Обрекла его на смерть. Я…

Из глаз его брызнули слезы, он стал зло отирать их, стыдясь своей слабости. Хенрикс хотел что-то сказать, но тот не дал:

— А потом она вышла замуж за этого… Вульфрика! Как я его ненавижу! Теперь я и ее ненавижу!

Хенрикс молчал, откинувшись в кресле, глядя на племянника, потом заговорил тихо и спокойно:

— Тебе надо было выговориться, Конрад. Я понимаю, твои чувства. Но и ты пойми, дела взрослых трудно судить ребенку.