Гридень 3. Экспансия

Так что может византиец много пыжиться, но он чиновник, не более, если только к титулу добавок больше нет.

— Дозволь, князь великий, мне сказать, зачем Братство! — попросил я, уже привставая со своего места, не дожидаясь разрешения.

— Говори, мне так же будет нужным послушать! — повелел великий князь киевский.

И я сказал. Да так, как, наверное, еще никогда ранее. Настолько хотелось утереть нос этому византийцу и двум его сопровождающим, которые без меры пихали в себя еду и не участвовали в разговоре, что я пробудил в себе оратора.

Сказал и про то, что у Руси много врагов, для того объединение необходимо. Бросил камень в огород Византии, указав, что старший брат никак не помогает, если не вредит.

— Я не слышал о таком, — перебил меня Никифор, когда я рассказал про попытки русских князей прорваться по Днепру в Крым и далее в Византию."

"Да, был такой гнилой эпизод, когда сами греки выстраивали препятствия для торговли, не желая русские товары выводить на византийские рынки. Понятно, что тут уши венецианцев торчат, которых в византийских городах больше нужного, да еще и составляют самое активное населения. Но все равно… Обида есть.

— То Венеция, — отмахнулся византиец.

— Так от чего василевс не усмирит своих подданных? — вставил шпильку митрополит.

Тут было нечем крыть, если только не лгать и не рассказывать сказки про то, как все в едином порыве чтут ромейского императора. Венеция числится частью Византийской империей. Но это выгодно именно что островному городу-государству, которое уже забыло о дани василевсу, но вовсю использует Византию, как прикрытие в своей средиземноморской торговле.

— И чем торговать Русь будет? — усмехаясь спрашивал византиец. — Не житом же с овсом?

— Позволь, великий князь, я дары тебе преподнесу! — поспешил сказать я, опережая гневные слова Изяслава.

Так и до драки дело дойти может.

Изяслав Мстиславович махнул рукой и я послал Боброка распорядиться. Уже скоро вынесли меха, соболью шубу, но не это было самым важным из моих даров, хотя и дарил я отменные меха. Бумага — вот чем я хотел удивить.

— Вот великий князь, на сим писать можно. Делаю я на своих землях, — сказал я, протягивая лист.

И крутили его и на зуб пробовали… Что вообще за привычка, чуть что, в рот тянуть на пробу? А в итоге признали годным и князь лично написал свое имя на листе бумаги.

— Лепо. А сколь стоит сие изделие в серебре? — спросил митрополит, оказавшийся наиболее коммерчески заинтересован.

— Дешевле в десять раз, чем лист пергамента, — отвечал я, явно завышая цену. — Но и это еще не все. Вот свечи, что дарую тебе великий князь, но есть еще и в дарах владыки митрополиту, что я передам позже. Я могу уже в следующем году две тысячи таких свечей продавать в империю ромеев. А после еще больше того.