Грешники

Я понимаю, куда она клонит, хоть по крайней мере «визуально» у нее нет для этого никакого повода. Не знаю, как это возможно, но моя дочь похожа на Гарика почти как две капли воды. И мне нравится прятаться в иллюзиях о том, что на самом деле какая-то ночь, которую мы с ним могли привести вместе, просто выпала из моей памяти.

Это самообман, который я осознаю, и в который добровольно верю.

Но у моей свекрови на этот счет, конечно, собственное мнение.

Я невольно вспоминаю тот день, когда Маруся попала в больницу и туда приехала мать Гарика. Конверт, который она ему всучила со ловами о прозрении и доказательствах моей истинной сущности.

Гарик даже не стал его открывать.

— Я все еще не понимаю мотив вашего визита, Анна Александровна. — После воспоминаний о Гарике мне всегда трудно говорить, потому что каждый раз это словно вспороть себе грудную клетку и расковырять рану в сердце. Которая все равно не заживает, сколько бы «зеленки» я на нее не лила, и как бы не прижигала.

— Я хочу, чтобы у меня было все это. — Свекровь тычет взглядом в документы у меня в руках.

— Мы все хотим красивой жизни, — пожимаю плечами.

— Ты незаконно владеешь «ОлМакс» и всеми активами моего сына.

— Полагаю, более чем законно.

— Нет! — рявкает она, видимо рассчитывая напугать меня своим боевым настроем.

— Если вы не вспомните о правилах поведения, — отвечаю холодно и строго, — обещаю, что охрана выведет вас под руки как сумасшедшую.

Чем больше она корчит мегеру, тем сильнее я затвердеваю внутри.

Лисина стоит посреди моей гостиной с видом человека, который душу продаст за канистру бензина и зажигалку.

— Я знаю, что этот выродок, — показывает пальцем в сторону коридора, куда ушел охранник с Дашей, — не от Игоря! И ты…

В каком еще дерьме она собирается меня извалять — не интересно.

Мне нужно ровно три шага, чтобы заткнуть эту хабалку одной крепкой оплеухой, от которой ее прическа скашивается набок, словно плохо подколотый шиньон.

Лисина хватается за щеку и беззвучно шевелит губами.

— Еще раз скажешь что-то о моей дочери, — предупреждаю я, выразительно поглядывая на стоящий поблизости тяжелый бронзовый подсвечник на три рожка, — и я сделаю так, что ты не сможешь разговаривать до конца своих дней, и будешь рада хотя бы тому, что можешь сосать мокрый хлеб через тряпочку своим беззубым ртом.

Лисина отступает.

У нее на глазах беспощадно комкаю папку с «претензиями», а потом запихиваю это в ее модную сумку от «Шанель». Стоит дорого, потому что это новая модель из каталога этого года. Такие есть в продаже только в Европе в фирменных бутиках. С учётом налогов и доставки, получается, что моя «драгоценная свекровь» абсолютно не умеет считать деньги."

"Что ж, учиться никогда не поздно, особенно зарвавшимся наглым бабам.