Грешники

 — Я бы в жизни не придумал.

— Это потому что по природе женщины креативнее мужчин, — не могу держаться от легкого тычка его маскулинности.

— Ага, — посмеивается он и, не давая мне опомниться, сует мне в рот кусок мяса.

Кажется, он это задумал до того, как пришел, потому что к шампурам он не прикасался.

Жую с осторожностью — мало ли, вдруг он и правда троешник на кухне?

А, к черту — это вкусно!

Я стыдливо смеюсь, когда мясной сок брызгает изо рта и стекает по подбородку.

— Прости, — бубню с набитым ртом, — но чтобы не посрамить весь женский род, честно признаюсь, что обычно девочки едят аккуратно, но иногда среди них попадаются и свиноты вроде меня.

Он пожимает плечами и протягивает бумажную салфетку.

— Женщина не может быть некрасивой, когда она есть добытое мужчиной мясо, — говорит почти что с философскими нотками. — Ты слишком много паришься из-за всякой ерунды, Отвертка. Буду считать, что с шашлыком я справился — ты вроде не бьешься в конвульсиях.

Мне нравится его чувство юмора, граничащее с серьезной миной.

— Это мясо на пять с плюсом! — нахваливаю я, и абсолютно искренне заглядываюсь на весь поднос.

— Там два кило мяса, женщина. — Великан с вызовом приподнимает бровь. — А еще есть твои салаты.

— Ой, знаешь, салаты — это я лично для тебя старалась, — отмахиваюсь и, наблюдая за его реакцией, потихоньку тяну с подноса шампур. И не стыдно, если честно.

— Мне значит. — Стас молча и с интересом наблюдает, как стягиваю зубами кусок мяса и жую его, уже вообще наплевав на то, что перепачкала все лицо до бровей. — Я в общем, не кролик, и от одной капусты ноги протяну.

— Ты же бодибилдер, — тыкаю пальцем в выразительный даже узкой футболкой пресс. — Вы же только гречку едите, яйца там всякие.

— Лично я ем только перепелиные и куриные, Отвертка, но гречка и куриная грудка — наше все.

— Во-во, и куриная грудка!

Хохочу.

Не знаю почему — просто разрешаю смеху выпрыгивать из меня взрывами и вспышками, иначе он просто разорвет грудную клетку.

— Ты в чем мясо мариновал? — Все-таки прикрываю рот ладонью, и радуюсь, что своей спиной Стас как раз загораживает зеркало.

— В запрещенных препаратах, — подаваясь вперед, шепчет он.

— Так я и знала! — щелкаю пальцами.

— И в виагре, — добавляет тоном змея-искусителя.

И это так правдоподобно и гармонично, что я почти уверена — если бы Сатана существовал во плоти, он бы говорил и выглядел точь-в-точь как этот качок.

— Виагра, товарищ недофармацевт, действует только на мужчин, так что придется спасти тебя от позора и съесть все в одно лицо.

— А лицо не треснет, Маш?

— Нет, я его ленточкой подвяжу.

Я стаскиваю еще один кусок мяса, с наслаждением вгрызаясь в него зубами.