Грешники

«Что случилось?», «Я вижу, что ты читаешь мои сообщения, но не отвечаешь — это игнор?» «Маша, я же этого не люблю, я предупреждал!» «Детский сад!»

Я листаю их, повторяя заученные когда-то упражнения из дыхательной гимнастики.

Спокойно, Маша, не мешай актеру — он старается!

Но когда дело доходит до сообщений с фото, я останавливаюсь.

Внизу еще пять непрочитанных, но я залипаю на том, где Дима присылает свой рабочий стол с разбросанными бумагами, канцелярскими принадлежностями и пустыми коробками от фаст-фуда. Типа, это он сейчас на работе.

Я подвисаю настолько, что сохраняю фото и смотрю его из галереи уже увеличенным.

Это какой-то дурной сон.

Потому что на фирменных бланках — значок разорванной бесконечности.

Я его в страшных снах до конца своих дней буду видеть.

Это — эмблема «Эллипса»."

"Той самой конкурирующей конторы, куда Ленка слила выстраданную мной кровью и потом концепцию по работе с персоналом. Ту, которая должна была качественно повысить уровень сотрудников и привлечь новые перспективные кадры, остановить текучку в «ТриЛимб», над которой они безрезультатно бьются уже несколько лет.

Дима — и «Эллипс».

Дима — и его внезапное повышение до директора по персоналу.

Дима — и его хвастливые рассказы о том, что он внедряет новую прогрессивную концепцию.

Очевидно… ту, что они с Ленкой у меня украли?

Я пытаюсь вспомнить, говорила ли Призраку, кем и где работаю.

Почему-то помню, как отчаянно хвасталась.

Помню, что говорила о своей должности директора по персоналу, потому что мне всего двадцать пять и эта должно в такие годы — реальный, а не высосанный из пальца повод задрать нос.

Но я озвучивала место, где работаю?

Да или нет?

Нахожу нашу переписку, перечитываю — нет ничего.

Но…

Я помню тот наш разговор, когда просила его подождать еще хотя бы полгода, пока я сделаю карьеру. Тогда мы оба точно знали, о чем я говорю. Он еще как-то немного иронично шутил.

Медленно, преодолевая сопротивление внутреннего стержня, опускаюсь на кровать.

Забираюсь туда с ногами, прижимая к груди подушку. Вот так — как раз хорошо, потому что в груди жжет просто невыносимо. Как будто если я перестану прикрываться, выросший детеныш Чужого проломит мне ребра изнутри, чтобы проложить путь наружу.

Сначала меня предала лучшая подруга.

Потом меня предал мужчина, который мне нравился.

Сегодня я узнала, что они украли у меня мою работу.

А вот сейчас — самое страшное, самое… мерзкое и грязное.

Они оба… знали, что делают и кого обворовывают.

И это — не серебряная чайная ложка со стола.

Это — работа всей моей жизни!

Я роняю лицо в подушку, давлю рыдания, но они все-таки пробиваются наружу каким-то звериным воем.

Это предательство ломает меня до самого основания.