Грешники

Скашивает, как травинку, которая просто попала под комбайн чужих амбиций.

Меня использовали, как какую-то… прокладку. Гадко и цинично.

Когда первая порция вытья немного сходит на нет, хватаю телефон, по памяти вбиваю номер Ленки. В голове слова уже складываются в нестройные предложения. Я уже «слышу», как она орет и истерит, разглядывая наши с призраком совместные фото…

Закрываю глаза, бросаю телефон куда-то под ноги и вытираю кулаками брызнувшие слезы.

У нас нет совместных фото.

Только его личные, которые он сам мне сбрасывал. До совместных мы… как-то не успели дойти.

Какая же мерзость, господи. Я с ним спала, я проводила время у него в квартире, в его постели, но для совместных фото мы оказались «недостаточно близки». И винить во всем этом мне абсолютно некого. Только собственную неосмотрительность.

Какое-то время я просто раскачиваюсь в постели, пытаюсь поймать какой-то успокаивающий ритм. Раньше это срабатывало, хотя, нужно признать — раньше меня никто так жестоко не учил жизни, как эта «сладкая парочка».

Долго, наверное, до самой полуночи, снова и снова выковыриваю из памяти все разговоры с Призраком, все разговоры с Ленкой. Она точно не знала, что у него роман с ее лучшей подругой — не с ее убитой самооценкой принимать такие вещи спокойно. Она слишком неуравновешенная, чтобы спокойно смотреть, как ее мужик крутит роман у нее под носом, да еще и с ее лучшей подругой.

Но Дима.

Он точно все знал. Я малодушно пытаюсь найти хотя бы один повод, почему это не так, но такого повода просто нет.

Он знал, кто я.

Знал, чью работу крадет.

Украл.

Утешал меня, когда я жаловалась на злую жизнь и нерадивую подругу.

А в конце еще и…

Я срываюсь с места, бегу в ванну и остервенело долго смываю с себя его невидимые прикосновения.

Ему мало было меня обокрасть.

Он решил вдобавок меня унизить.

Глава 28

В понедельник утром я собираюсь на работу как на войну.

Одеваю черную классическую тройку, блузку со строгим мужским воротом.

Собираю волосы в классически гладкий пучок.

Крашу губ любимым кроваво-красным оттенком помады «Дольче и Габбана» — он называется «Дьявол».

За уши — два пшика «Хорошая девочка становится плохой»[1]

Я не спала всю ночь, потому что вила вокруг себя кокон обид.

Старательно и очень прилежно, как отношусь ко всему, что делаю.

Кроме, как оказалось, людей, которых неосмотрительно впускаю в свою жизнь, но я выучила и этот урок.

Глядя на себя в зеркало, мне нравится то, что вылупилось из этого кокона утром.

Я готова к ответному удару.

Кто-то может тысячу раз говорить, что месть — это не благородно, малодушно и некрасиво.

И я даже соглашусь с этим.

Потому что не собираюсь мстить, нет, нет и нет.

Я собираюсь дать сдачи. Подлецов нужно наказывать, пока они не подумали, что Вселенная ничего не видит и не слышит.