Громов: Хозяин теней

Мою. Кулак сожмёшь, глядишь, и не свалится. Извините, ребятки, я думал, будет время вас подготовить, но раз эта погань тут, то времени не осталось.

Мне было жарко.

Жарко-жарко. До того, что хотелось содрать не только одежду, которая вдруг показалась совершенно лишней, но и кожу. И ещё стало весело. Так, что я расхохотался. Правда, в пляс пуститься не успел, хотя очень тянуло, потому что неестественная весёлость сменилась такой же неестественною тоскою. Она накатывала волна за волной, поднимаясь откуда-то из глубин души.

Подломились колени.

Силы ушли."

"Я вдруг понял, что воздух давит на грудь. И от тяжести его трещат рёбра.

— Стоять! — Еремей вцепился за шкирку. — Что за… ты… не вздумай подохнуть!

Я не собираюсь.

Просто…

Сил нет.

Совсем.

Их даже меньше, чем там, в моём мире… где небо синее, куда синее нынешнего. И трава зеленее. Даже этой вот, снова цветной. Где палата-люкс и собственный доктор с выводком медсестёр. Где я богат и успешен.

И обречён.

Но даже там, подобравшись к порогу, я был более живым, чем сейчас.

Надо…

Громов, надо собраться, мать твою… надо… встать. Вцепиться вот в жёсткую Еремееву шинель. Потому что… почему?

Потому.

Просто… сколько раз уже было, когда казалось, что всё, конец. А оно не конец. Выбирался. Зубы стиснуть. И тело вялое? Преодолеется… интересно, это место, клятва или просто Метелька какою-то местною заразой болен? Потом подумаю. А теперь пальцы стиснуть… кто бы знал, до чего это тяжело, почти невозможно. Но справляюсь.

— Нет, — Еремей тянет меня наверх, но надо иначе. Откуда я знаю? Знаю и всё. Надо самому. Жить самому. Потому что никто, кроме меня, мою жизнь и не проживёт. И я, цепляясь за ткань, сминая её, ощущая, как трещит она под пальцами, карабкаюсь. Встаю на ноги, а по ощущениям — будто на вершину горы заполз. Но встаю. И тяжесть откатывает так же, волною.

И возвращается способность дышать.

Я прям ощущаю, как расходятся рёбра, гудят натянутые мышцы, того и гляди треснут. И кожа вот трещит. Она сухая, как старый пергамент. И там, внутри, друг за другом лопаются пузырьки альвеол.

— Надо… назад…

В груди клокочет. Но кашлять нельзя. Если там и вправду что лопнуло, то кашлять буду кровью, а это… твари.

Моя личная выбирается из воды, вытащив что-то длинное и похожее на змею. Существо ещё живо, оно слабо подёргивается, и тень прижимает его лапой. А ещё глядит на меня. И в глазах её мне видится беспокойство. А потом она вдруг одним движением клюва разрезает змеевидную тварь надвое, подхватывает кусок и, подскочивши, суёт его…

— Что за… — Метелька шарахается с матом и пытается перекреститься, но Еремей бьёт его по руке.

— Не тут. Это…

— Н-наша… — говорю, протягивая дрожащую руку, в которую тень суёт кусок… на ощупь это похоже на влажную вату.