Громов: Хозяин теней

Отойдя на десяток шагов, вогнал последний костыль, рядом воткнул какую-то палку, на которую намотал остатки верёвки, и мы отправились обратно.

С каждым пройденным шагом мне становилось легче.

Нет, тоска ещё была. И чувство, что меня заперли в чужом мёртвом теле, тоже… и в целом такое, странное ощущение, когда с одной стороны тянет лечь и сдохнуть, а с другой врождённое упрямство не позволяет. Но отпускало.

Я чувствовал тепло внутри.

И даже жар.

И голова гудела, как с похмелья. Но главное, что я куда более ясно и чётко видел мир вокруг себя. Даже не совсем видел. Я… ощущал?

Осознавал?

Вот трава и корни её, уходящие куда-то вглубь. Мелкие твари, что копошатся в этих корнях, привлекая тварей иных, чуть более опасных. А те в свою очередь становятся добычей Тени. И она скачет диким котом меж купин, ловит то одну, то другую. Иногда получается. И тогда Тень замирает, застывает с тварью, глядя на меня — не поделиться бы?

Я качаю головой.

И Тень, раскрывши клюв, заглатывает добычу.

Я чуял небо.

Несколько слоёв. И один над другим, как купол. А в них прячутся иные тени… и мы уже привлекли их внимание.

— Поторопиться надо бы, — говорю Еремею, сам ускоряя шаг.

— Что?

— В небе… тени… небольшие. Кажется.

Я не уверен, потому что то, что мне видится махонькой точкой, вполне может оказаться приличных размеров тварью. Главное, переходим на бег. Тварь пока одна. Но вот она заложила круг. И другой.

Третий.

С каждым опускаясь ниже и ниже.

И я знаю, что это привлечёт внимание иных. Что тени следят друг за другом, как падальщики. Но мы успеем. Вешки мелькают одна за другой.

А ещё я чую лес, густой и непроглядный. Он воспринимается пока единой стеной, но если приблизиться…

Последний слой небес лопается, выпустив крылатую тварь. И моя Тень подпрыгивает, норовя достать. Только тварь слишком высоко.

— Там, — я указываю рукой, и Метелька снова охает и почти выпускает сумку… Еремей разворачивается, и местную тишину разбивает звук выстрела.

Мимо.

Но тварь всполошенно бьёт крыльями, поднимаясь выше. А нас ослепляет свет. Яркий. Белый. Он причиняет такую боль, что я снова слепну и, зацепившись за кочку, падаю. Я лечу носом в сизую траву, понимая, что ничего-то не успею сделать.

И Тень с визгом бросается навстречу.

— Возвращаются…

Доносится крик.

А трава оказывается мягкой, что перина. И я не успеваю этому порадоваться, только впускаю тень в себя и перекатываюсь на бок. Тень подчиняется с радостью. Свет ей неприятен. А меня поднимают за шиворот.

— Не расшибся? — в голосе Еремея слышится забота.

— Н-нормально. Просто… свет.

— Погодь, — он вытаскивает из кармана что-то. — Сейчас…

Грязная тряпка пахнет бензином и маслом, и табаком, и ещё чем-то, но она защищает мои глаза от этого беспощадного света.