Громов: Хозяин теней

Что тут скажешь?

— Вот… так и лежит, Евдокия Путятична, — голос Фёдора полон беспокойства. — Ни живой, ни мёртвый. Я велел его перенесть. Ну, чтоб беды не вышло. Дети-то страсть до чего напужалися. Да и я, признаться… спаси Господи.

Я почти вижу, как он крестится, широко и размашисто.

— Давненько жути такой не видал. И не просто пиявка какая, нет, настоящий крухарь. Воплотившийся почти…

— Как он попал за периметр?

Вот и мне интересно — как.

А название твари запоминают. Крухарь. Ни о чём не говорит, но это пока.

— Так… окно открыли… открыли окошко… и иконка сдвинулась… чутка так, на малость самую.

— Сама?

— Так… кто ж его знает. Окошко-то я закрывал самолично, Евдокия Путятична. Вот вам крест, закрывал! И проверял! Я ж разумею, я ж не они…

И тут я Фёдору верю. К ежевечерним обходам он относился серьёзно, каждое окно проверял, створки дёргал, шпингалеты пальцем тёр. Я ещё думал, это чтоб подопечные не разбежались.

— Да и крухарь… откуда здесь такой твари взяться-то?

— Он ли?

— Уж поверьте, Евдокия Путятична… он… как есть он… я их навидался, когда служил-то… не ошибусь… но в том и дело, — Фёдор понизил голос. — Что и в местах скверных они не сразу заводятся. Сперва-то пиявки да шептуны, да прочая мелочь всяко-разная. А уж после, если обживаются, то и покрупней кто. Навроде крухарей. Но и те сперва жиденькие, слабенькие. Этот же не вчера границу пересёк, говорю же, почти воплотился. Так что…

Теплая рука легла на лоб и от неё потянуло силой.

Хорошо.

Теперь жар, исходивший от Евдокии Путятичны, согревал. И Савку перестало трясти.

— А малец-то одолел… — добавил Фёдор. — От же ж… хорошую кровь сразу видать. Вы… чего с ним делать будете?

— Не знаю… — Евдокия Путятична вздохнула. — Надеялась, что время ещё есть, а оно вот как повернулось.

— Тут ещё… — Фёдор замялся. Явно было, что ему есть что сказать, но он сомневается, надо ли. И всё же решился. — Извините… кому бы другому… смолчал… не моё это дело, в барские игрища… но вот.

— Это что?

— Метка…

Я бы посмотрел. Но Савка упрямо отказывался открывать глаза. Да и вовсе ощущался… нехорошо. Слабо.

— Ну, вроде метка. Или вот манок. Камень со скверного места. Не сказать, чтоб с самого… но тени такие от чуют. Я ещё тогда подумал, чего он к мальчонке попёрся? Кровать-то от окна далече, у двери самой. А это комнату надобно перейти…

Интересно.

У меня вот похожие мысли возникли.

— Тени ж… им же ж всё одно, кого жрать… а он тех, у окна, не тронул. Мимо прошёл. Чтоб крухарь да полез дальше, чем надобно? Только если вот…

— То есть, ты хочешь сказать…

— Позвали его. Я этот камушек под кроватью мальчишкиной нашёл. Кто-то кинул его. И окошко приоткрыл. И иконку сдвинул… не снял, а сдвинул.