Я тебя верну

— начинаю я.

Мирославе скоро три, а мне по-прежнему некомфортно, когда она одна в комнате. Без моей защиты.

— Да, конечно, — поспешно отвечает Данил, неплотно закрывая дверь между комнатами. — Если проснется, я ее услышу. Не беспокойся.

Он будет контролировать, а значит, можно расслабиться. Эгоистично радуюсь возможности поделиться ответственностью с единственным человеком, которому могу доверять на сто процентов. Я была одна за всех целых три года.

Сама же опускаю глаза, прячу их.

Данил подходит ближе и кладет ладони на мою талию. Не выше, не ниже. Всё очень осторожно, неспешно.

Чувствую, что он смотрит. Кожей чувствую. Я в белом платье, которое выбирала для другого. И мне страшно.

— Ты такая красивая, — шепчет Данил. — У меня есть фото, где ты стоишь у рябины, которую посадил твой отец. Я тебя такой запомнил. Думал, что красивее людей нет. Но ты побила свой рекорд.

Я в ответ дрожу.

— Я скучал.

Глубокий резкий вдох. Данил нажимает пальцами, и лишь тогда я выдыхаю.

— Правда? Ты скучал все эти годы? — спрашиваю еле слышно. С надеждой, сравнимой по силе с детской безумной мечтой.

Глаза же в пол.

Боюсь поднять их. Я взрослая женщина, у меня есть дочь, для которой я планировала стать примером. Сегодня я повела себя безрассудно и подло.

При этом нахожусь в единственном месте, в котором хочу быть.

— Часто, — отвечает он.

Касается пальцами моего подбородка, но я лишь отрицательно качаю головой: пока еще не могу посмотреть на него. Не готова.

— Я думал о времени, что мы провели вместе. Размышлял, что нужно было сделать, чтобы все закончилось иначе. Вернее, чтобы все продолжалось.

— Я тоже думала, — быстро киваю. Когда начинает говорить Данил, проще раскрываться.

— Что было бы, если бы я... Даня, как ты думаешь, я очень плохая?

Он снова легонько касается подбородка, приподнимая, но я отрицательно качаю головой. Тогда Данил наклоняется, чтобы поцеловать, но я отвожу голову в сторону. Его губы мажут по щеке, захватывая уголок рта. Послушно отрываются.

Руки вновь сжимают мою талию. Данил целует меня в лоб.

— Конечно, нет, — говорит.

— Ты сказал, что я была лучшим моментом в твоей жизни. Была... то есть больше нет.

— Марин...

— Я заслужила. — Быстро убираю волосы за уши.

— Бросила тебя тогда. А потом, когда беременная ходила, постоянно думала, что ты бы, наверное, хотел быть рядом. Наблюдать, участвовать. Господи, я ведь знала, как сильно ты хотел этого ребенка! И мстила тебе таким образом. Эти моменты давали мне силы жить, когда было совсем страшно и одиноко. Во время долгой беременности, родов, первого года жизни дочки... Я представляла, как ты будешь мучиться, что пропустил детство Мирославы. У меня есть все эти моменты, я была с ней. А у тебя нет и уже не будет.