Ядовитое жало

Повторишь путь Москалева, путь Ковалишина с того момента, как Ковалишин увидел вылезающего из кустов Москалева, и сравнишь все это во времени.

Юра снова был потрясен. Он догадался, что Серовол еще там, на поляне, усомнился в правдивости рассказа Ковалишина. Обстоятельства гибели Валерки, еще секунду до этого казавшиеся Юре такими ясными, точными, определенными снова обрели таинственность, стали загадкой.

Ганс уже целую неделю вел трезвую и благонравную жизнь, которой могли бы позавидовать многие баптистские проповедники, и по этой причине ходил злой как черт. Во время операции на улице святой Терезы, удачно выполненной бандитами Канчука, был совершенно случайно убит какой‑то полицай. Начальник местной полиции поднял по этому поводу шум и вой, и Ганс, не долго думая, заехал ему в физиономию. Это бы сошло ему с рук, но в следующую ночь он снова отличился. Ганс так напился вместе со своими солдатами–охранниками, что они, наткнувшись на пост, охранявший железную дорогу, затеяли с пьяных глаз перестрелку. В результате один солдат был убит, другой ― ранен.

На этот раз доклад оберштурмфюрера Белинберга возымел действие. Борцель устроил Гансу разнос по телефону и намекнул, что если что‑либо подобное повторится, то он не будет марать руки о такую свинью, как господин Сташевский, а предоставит сделать это соотечественникам господина Сташевского.

Впервые Борцель назвал настоящую фамилию Ганса, впервые так откровенно и жестоко унизил его. Однако, как говорит пословица: «Нет худа без добра». Ганс понял, что зарвался, и резко изменил свое поведение. Право занимать кабинет он все же отстоял, но женщин с собой уже не приводил и оргии там не устраивал. Пришлось сделать некоторые уступки и в отношении личной охраны ― теперь роль его телохранителей выполняли не солдаты, а два полицая.

Работал он много, стараясь поразить начальство своей кипучей деятельностью, и под этот шум тщательно выполнял свою главную задачу ― готовил особо секретную, известную только ему агентуру, накапливал тот «капитал», какой должен был понадобиться ему не в столь уж отдаленном будущем. Он уже не был тот дурак Ганс, готовый ломать свой хребет ради немцев, он понял, что недалек тот час, когда ему придется менять хозяев, и намеревался явиться к ним не с пустыми руками."

"Что говорить, Ганс вел себя в последнюю неделю безукоризненно. Однако его ненасытная натура не могла долго выносить воздержания. В тот вечер, наделенный особыми полномочиями, таинственный Ганс, выпив в одиночку стакан самогона, раздумывал над тем, как бы ему, не подымая особого шума, хорошенько развлечься этой ночью. В конце концов, он имеет на это право и плевал на Белинберга.