Ядовитое жало

Можно подумать, что вы воюете в белых перчаточках.

— Вы знаете, о чем идет речь — о крови мирных, беззащитных советских людей, женщин, детей, у которых вы отняли жизнь.

— Если вы уничтожите меня, они воскреснут?

— Нет, не воскреснут, к сожалению. Но сознание того, что преступник не ушел от возмездия, этого тоже немало.

— Моральная удовлетворенность, — кивнул головой Ганс. — Допустим… Но что вам мешает дать сообщение в газетах, что бывший начальник полиции, этот изверг, немецкий холуй Сташевский, убит партизанами и таким образом приговор, вынесенный ему двумя советскими судами, приведен в исполнение?

— Не выдумывайте. Вы осуждены одним судом.

— Значит, вы отказываетесь гарантировать мне жизнь? — Лицо Ганса потемнело. — На что же вы рассчитываете? Думаете, все выложу вам на блюдечке, открою все свои тайны? А дулю с маком не хотите? Документы остались в сейфе. Ничего не скажу, все унесу в могилу…

Мы все знаем.

— Дешевый прием, — рассмеялся Ганс.

— Нас интересует одно: почему вы дали приказ некоторым своим агентам свернуть работу, затаиться?

— Каким агентам?

— Ну хотя бы Комахе, Иголке…

Ганс вздрогнул, изменился в лице, глаза его беспокойно забегали.

— Таких у меня нет, таких я не знаю…

— Короткая у вас память. Забыли, как тщательно готовили легенду для Комахи, как прострелили ему руку, как нарекли его именем убитого на улице святой Терезы Андрея Когута? Привести Комаху для очной ставки?

— Не надо, я вспомнил… — потер рукой лоб Ганс. — Каким чертовым зельем напоила эта ваша… Да, я знаю Комаху, готовил, посылал. Это третьестепенный по значению агент. Ему поручался всего лишь сбор информации.

— Комаха говорит другое… Вы намеревались использовать его не сейчас, а в будущем, через год–два, а может быть, и больше."

"— Врет, оправдывается, — возмутился Ганс. — Рассудите сами: какой здравомыслящий человек может рассчитывать, что война продлится так долго? Германия обречена, я знаю это не хуже вас. Свою задачу я понимал так — оттянуть развязку. Агентура нужна нам сейчас.

— Вы думали не о судьбе Германии, а о своей собственной судьбе.

— А разве для меня это не было одним и тем же?

— Нет. Вы надеялись выжить, найти новых покровителей. И вы прекрасно понимали, что явиться к новым хозяевам — англичанам или американцам — с пустыми руками нельзя. Другое дело, если бы вы смогли предложить им несколько хорошо законсервированных агентов.

— Это все ваши предположения, — небрежно махнул рукой Ганс.

— А Иголку вы помните?

— Помню… Что из того? Он попался, убит… Между прочим, хороший, прямо‑таки отличный агент был. Поводил он вас за нос.

— Он живой, ваш Иголка. Агент, действительно, ловкий… На него вы возлагали большие надежды.

— Жив? — удивился Ганс.