Игра в кубики

А самое страшное, что среди своих стало непонятно, кто по-прежнему свой, а кто уже такой чужой, что дальше некуда. Вам повезло, что позже работать начали. Не приходилось каждый день выбор делать.

– А вам приходилось?

– Конечно. Можно было плюнуть на все и пойти «на службу» к тому же Репе – предупреждать о рейдах, помогать его братков отмазывать, еще что-то… А я не мог. И денег не было, и средства у нас были куда хуже, чем у них, и даже возможности – а я не мог. Меня учили защищать тех, кто слабее. Я вот все думаю… – он прикрыл форточку и вернулся за стол, – ведь Никулин этот, он же башковитый был, в технике разбирался.

Ну, мог ведь работу найти на том же заводе. А нет – денег легких захотелось. Конечно, в те годы много кто так рассуждал – мол, кто сильнее, тот и власть. А неправильно это. Справедливость должна быть! Во всем справедливость! – он слегка хлопнул ладонью по столу. – И я вам честно признаюсь, вот как на духу, можете осуждать, но мне не жаль никого из тех, кого сейчас убивает этот неведомый мститель.

– Вы не правы. Только что о справедливости говорили, между прочим. Разве справедливо, когда погибает молоденькая девочка, которая никому зла не сделала? Или парень, о котором тоже никто слова дурного не сказал? – тихо спросила Полина, которую неприятно поразили слова бывшего опера.

 – В чем же тут справедливость? В том, что их отец был бандитом? Они могли на него повлиять? Дарьи, к слову сказать, в то время даже в проекте не было, а Валентину от силы года три-четыре. При чем здесь они?

– Мы с вами не поймем друг друга, Полина Дмитриевна, но, может, оно нам и не надо, а? Вы хотите найти убийцу – и я хочу. Вы по долгу службы, а мне любопытно, кто ж это столько лет копил обиду.

– Столько лет, столько лет… – повторила Полина, в голове которой вдруг начали шевелиться какие-то мысли. – Послушайте, а первый директор завода, Ноздреватый… у него не осталось родни никакой?

– Кажется, нет, – наморщив лоб, произнес Чумаченко. – Но можно попробовать поискать.

– Кстати, а почему дело засекречено?

Чумаченко смерил ее взглядом и рассмеялся:

– Я же сказал – прокурор на повышение в Москву уехал. Обрубил концы под шумок.

– Странно как-то…"

"– Да ничего странного. Заносили ему с доходов завода, вот и все.

На сто процентов не поручусь, но на девяносто восемь – запросто. Но вот что странно… прокурор бывший с Ноздреватым вроде как в приятельских отношениях были, а дело о его убийстве он фактически слил, – вдруг сказал Чумаченко после паузы. – И мне почему-то только сейчас это в голову пришло, а не тогда, во время расследования.

– «Вроде как»? – переспросила Полина. – А точнее нельзя ни у кого узнать? Остались ведь люди, которые знали обоих, времени-то ведь не так уж много прошло.