Игра в кубики

Но, видимо, такие нагрузки оказались для его здоровья чрезмерными – усилились головные боли, мигрень иногда длилась по трое суток, не давая Борису возможности ездить на занятия. И вот тогда мать забила тревогу с новой силой, привлекла всех знакомых, нашла даже какого-то профессора, специализировавшегося именно в неврологии, и вердикт оказался неутешительным – Борису категорически велели прекратить занятия и уйти в академический отпуск. Кроме того, после возвращения ему предлагали выбрать профессию, не требующую такого напряжения, как хирургия.

Борис впал в депрессию, даже оформлять академический за него поехала Валерия Федоровна.

Целый год он провел в Сочи, в съемной квартире, где от скуки снова начал писать – практически совсем забросил это в институте, не хватало времени. Его вспомнили в одном из молодежных журналов, опубликовали несколько очерков. И ровно через год Борис Нифонтов отчислился из медицинского института и поступил на факультет журналистики МГУ. На курсе он оказался даже не самым старшим, но зато имел самое большое количество публикаций, что, несомненно, делало его в глазах однокурсников человеком талантливым и даже выдающимся. О медицине Нифонтов больше не вспоминал, словно бы и не было в его биографии этого факта. Даже сотрудники редакции, в которой он теперь работал, ничего об этом не знали.

В сегодняшнем сне родители опять спорили о его будущем, и Борис, неоднократно подслушивавший подобные разговоры, только усмехнулся, просыпаясь – он-то знал, что никто из них в этом споре не выиграет.

Болело плечо – похоже, он все-таки повредил его, и теперь рука ныла и отвлекала от мыслей.

Растирая ее под теплой водой в душе, Борис снова думал о родителях.

Его детство было максимально счастливым благодаря отцовским связям и материнской пробивной силе, она умела использовать свои возможности во благо сына, и каждое лето он проводил за границей в какой-нибудь престижной языковой школе. В совершенстве выучил английский, чуть хуже – немецкий и испанский, а вот к французскому душа не лежала совершенно, раздражало грассирующее произношение. Но однажды Борис поймал себя на том, что понимает практически все в разговоре двух женщин за соседним столиком в кафе, куда зашел перекусить и сделать пару необходимых пометок в материал.

Дамы обсуждали прошедшую поездку в Нижний Новгород и красоты тамошнего Кремля, а Нифонтов, который совершенно не собирался прислушиваться к болтовне иностранных туристок, почему-то даже обрадовался, что понимает то, о чем они болтают.

«Точно мать говорила – не бывает полученных напрасно знаний, обязательно когда-то пригодится, – подумал он, вспомнив, как мучился во французском языковом лагере недалеко от Парижа.