Игрушка для хищника

Хрен знает, но за недолгое время, что я его знаю, он реально стал мне, как брат, которого у меня никогда не было.

Я будто сплелся с ним какой-то странной одной упряжкой, — и, пусть мы совершенно непохожи, но эта общность, это родство какое-то на необъяснимом уровне, разжигало меня изнутри.

Я не думал о том, чтобы выжить и о том, что будет дальше.

Я просто убивал.

Расстреливал.

Мстил.

Только одно желание, одна потребность, единственная страсть, — сравнять все здесь на хрен с землей, а после и его, — так, чтобы под корень, чтобы ни хрена, ни пылинки от Альбиноса не осталось.

Сыновей своих, сука, он из-под пуль увел.

Но я, блядь, — найду. Если не сдохну в этом месиве. Найду и уничтожу все.

Сердце, блядь, вырву тому, кто отнял у меня самых близких мне людей. Размажу.

И пули меня боялись.

Будто сами отталкивались от моего неуемного бешенства, которое рвало вперед, которое давало силы идти, забывая про сон, еду и отдых. С хера нам отдыхать, когда можно крушить и ровнять все с землей?

И я сравнял.

Выжженую пустыню по себе оставил.

Выжженую и залитую запекшейся ровью, всю пропитавшуюся ее сладко — тошнотворным ароматом.

Не осталось никого и ничего.

И, блядь, на каналы Морока, на стволы, которые через них перевозил Альбинос и на его наркоту мне было насрать.

Только месть. Только ненависть. Единая. И беспощадная.

— Аля? — я остановился, будто пришел в себя.

Понял, что мочить больше некого, — одно черное воронье покрывает поля, доклевывая то, что я по себе оставил им для пиршества.

— Он приходит в себя, Арт, — слышу, после ее неизменного вздоха облегчения.

Каждый раз думает, глупенькая, что меня замочат. Каждый раз говорит со мной, как в последний раз.

Нет, девочка, завалить меня сейчас невозможно.

Тело-то, — да, но ураган, бурю, что тащит меня вперед, — ни хрена не возьмет. Кажется, тело даже бы повалилось и сдохло, а ненависть моя все равно смерчем бы летела по полю и забирала за собой жизни.

— И? — это не показатель, я уже знаю, насмотрелся. Иногда приходят в себя именно перед последним вздохом. Такая, наверно, милость судьбы, — дать человеку возможность попрощаться, слова какие-то последние сказать. Но и ее заслужить надо.

— Жить будет, — еще один облегченный вздох. — Ты сам-то как?

— Скоро увидимся, красавица, — ухмыляюсь и даже подмигиваю Альке, хоть она этого и не видит. Почувствует. — Я ж тебе романтический отпуск обещал. Разве я могу так просто сдохнуть и оставить за собой тебе такой должок?

— Сумасшедший ты, Арт, — чувствую, и она улыбается, хоть и хмурит брови.

— Был бы нормальным — лежал бы в земле, — ухмыляюсь.

Хотя, — нет. С моим фартом хрен бы меня кто в нее положил. Так бы сдох, вот как эти, — без всяких закапываний, с вороньем одним, зато, блядь, сытым!

— Освободишься, — заказывай столик в ресторане.