Игрушка для хищника

Никогда не дрожали, а сейчас — как у алкаша последнего. — Они ничего тебе не сделали? — и еще крепче прижимаю, уже и силы не контролирую, ничего не контролирую, когда она со мной.

— Нет. Не сделали, — боже, как можно смотреть на эти, чуть приоткрытые губы и не впиться в них? Но только прикасаюсь пальцами, лихорадочно скользя, размазывая дождь. — Не то обещал, Артур. Не отпускать, — вот что обещал. Держи свое слово.

— Точно? — отстраняюсь, прищуриваясь, — блядь, дождь совсем глаза позаливал. Я все правильно услышал или у меня уже глюки? — Света? А все, что было, а, — ну да, она сейчас же в шоке. Ей просто нужно отойти. А то говорит, сама не знает, то.

— Плевать, — обхватывает мою шею руками, сдавливая, наклоняя лицо к себе. — На все плевать, Артур. Я же без тебя не живу! Не живу, понимаешь? Как ты вообще мог пропасть так надолго?

— Не отпущу, — накидываюсь на ее губы. Кажется, это у меня шок, а сегодня, — день невозможного! — Вот теперь уже — не смогу отпустить, Света. Меня может хватить на такой шанс только один раз.

— Никогда, — рвано выдыхает, обхватывая мое лицо своими ладошками. — Никогда больше не отпускай. И … Не исчезай, Артур! Никогда!

— Никогда больше, маленькая, — зацеловываю мокрые волосы. Может, меня Альбинос все-таки

стрельнул и я по ошибке оказался в раю?

— Никогда больше не пропаду. Клянусь.

— Тигр, ты хочешь, чтобы я вам потом обоим бульйончики в постель носил, когда у вас будет воспаление легких? — доносится до меня, как сквозь гул, бурчание Морока. — Дождь ледяной!

— Никогда, — шепчу, целуя ее заледеневшие руки.

Какой там на хрен дождь, если она со мной?

26 ЭПИЛОГ

— Тигр, а тебе что, когда от Альбиноса уезжал, спину не подпалило? Странно. Даже запаха гари не слышу.

Прошло три дня, как я привез в этот дом Свету.

И на все это время мы просто выпали из жизни, — а вернее, — возвращались к ней, заперевшись от всего мира.

Любя, проваливаясь в сон, потянувшись снова руками…

Без слов.

Напитываясь, заполняясь, напиваясь друг другом.

Нам не нужно было говорить, — все было в глазах, от которых не оторваться.

Отчаяние, — у каждого свое, разное. Боль, — одинаковая на двоих. Страх — в котором нет ничего безумнее, чем потерять другого. Любовь, — с таким множеством ее оттенков, что понадобиться больше одной жизни, чтобы изучить каждый из них.

Мы так и замерли, глядя в глаза.

А потом… Что-то щелкнуло в обоих, — и мы набросились друг на друга.

Срывая мокрую одежду, срастаясь кожей, трогая лица друг друга так, как прикасаются слепые, — чтобы вобрать, каждую черточку, каждую трещинку, — снова воскресить под своими пальцами и вобрать в себя без остатка, навсегда.

Трое суток слились в одно мгновение. Безумно долгое, в котором мы не разделялись ни на миг.