Игрушка для хищника

Только вот ярость клокочет внутри, затмевая весь здравый смысл!

Будь на месте девчонки любой из сыновей Альбиноса, все было бы иначе.

Я бы просто подвесил их на цепь в подвале и медленно срезал бы кожу, запихнув им в задницу какой-нибудь лом и каждый день отрезая по пальцу.

Но девчонка!

Блядь, — она же должна понимать, как это! На что она их обрекает, куда везет! Неужели совсем ничего в ней человеческого, в сучке восемнадцатилетней нет? И ведь даже детдом, то, что она росла вдали от мудака-папаши, не вытравили гниль ее поганых генов!"

"И я должен дать ей прочувствовать все это по полной программе. А заодно — и мудаку-Альбиносу. Пусть ощутит, как это, когда твою дочь пускают по кругу и трахают до смерти! Может, у него там что-то сожмется в сердце?

— Так что, дорогой, думаешь? — сквозь снова накрывшую пелену ярости донесся до меня голос Маниза. Кажется, я упустил добрый кусок их разговора.

— Я дам людей, — раздался металлический ответ Морока.

Страшный он человек, — говорят, в нем нет ни одной эмоции и ни одной привязанности. С Манизом все давно понятно — его интересуют только власть и деньги. Всегда. Со мной, в принципе, тоже, — злоба — живое чувство. А вот Морок… Будто слепленный из металла, — и хрен его знает, каковы его мотивы. Никто и никогда не видел, чтобы он злился или улыбался. Убивает и пьет кофе с одинаковым выражением лица. Непонятно, чего ждать от такого.

— В обмен на помощь с моими каналами перевозок. Если дело обстоит так, как ты говоришь, и это — не соплячье, а Альбинос, — вопрос серьезный. Нужно объединяться.

— Что скажешь, Тигр? — змеиные глаза Маниза поворачиваются ко мне.

Я молча встаю и протягиваю Мороку руку. Придется еще попутешествовать, в Англию к нему заехать после острова Маниза. Но я всегда рад, когда речь идет про врага.

— Значит, повоюем, — Маниз откинулся на мягкую спинку кресла.

— Маниз, — на площадку вошли бритоголовые охранники, волоча за волосы совсем юную девчонку. Она лепетала какие-то мольбы и извивалась, но, получив удар по лицу, замолчала.

Охранники швырнули девку по ноги Маниза.

— Это не я, — умоляюще подняла на него залитые слезами глаза. — Не я, умоляю вас!

— В ее сумочке нашли продукты с кухни, Маниз, — холодно сообщил охранник.

— Ммммм… Вот, значит, вор, таскающий уже неделю с моей кухни? — Маниз прищурился, откинув спутавшиеся черные волосы с лица девушки и подгладив ее по щеке.

Молоденькая совсем. Да что там, — соплячка просто, лет восемнадцать, — и то, если есть. Красивая. И глаза такие… В них ужас, мольба и надежда.

Только зря она поверила обманчивой ласке Маниза, ох зря. Знаю я, что он, по своим обычаям, с ворами делает. И по хрену, кусок хлеба она у него украла, или миллион со счетов.