Игрушка для хищника

Манизу это неважно, даже если он тоннами продукты неиспользованные выбрасывает, а чья-то семья загибается от голода. Знаю я его. Плевать.

— Так чего тебе не хватало, сладкая, — рука Маниза продолжала гладить ее лицо, пока та всхлипывала, глядя на него с отчаянием. — Плачу мало? Чаевые у тебя маленькие? Так ты бы улыбалась посетителям получше, — и больше бы были! Или просто натура такая, что не можешь не взять то, что плохо лежит, а? — его ласка мнимая закончилась, он дернул девчонку за волосы так, что из ее глаз снова потекли слезы.

— Умоляю вас, господин! — застонала глупышка, все еще на что-то надеясь. — Умоляю! Клянусь, — я ничего не брала! Ни разу! Камеры хотя бы проверьте!

— Неделю. Неделю ты предавала мою доброту, позволившую тебе здесь работать, — глаза Маниза стали совсем холодными, мертвыми прямо.

— Камеры повреждены, — вмешался охранник. — Иначе нам бы не пришлось искать так долго.

— Хитрая девочка, да? — Маниз дернул за волосы сильнее и склонился над ее лицом. — Не просто своровать решила? Решила, что ты умнее, да?

— Нет! — она судорожно впилась пальцами в колени Маниза. — Не брала я ничего и ничего не портила! Отпустите!

— Отпустить… Хм… Отпущу, конечно, что я, зверь, что ли? Трахну тебя для начала, потом охрана позабавится, а когда надоест, — пальцы тебе отрублю. И отпущу, конечно. На хрен ты мне дальше нужна будешь, а? Может, так бы только пальцами отделалась, но камеры вредить и отпираться… Зачем в лицо доброму хозяину плевать? Зачем кусать руку, которая кормит, а?

— Умоляю вас! Я ничего не делала! Это не я! — нет ничего страшнее ужаса на почти детском лице девчонки.

Но все, что я могу сейчас — только отвернуться. Маниз всегда за воровство рубит или пальцы или руку. Против его закона и на его территории не пойдешь. И попросить не могу, — не в том я сейчас положении. Маниз и так благодетелем себя для меня после случившегося считает.

А еще…

Еще перед глазами стоит лицо с таким же выражением. Точно так же она меня умоляла. С таким же отчаянием и ужасом.

Крепче сжимаю стакан с виски, стараясь отогнать от себя вид сучки, так умело разыгрывавшей святую невинность. А вот эту жаль, — так глупо, за кусок какой-то еды…

— Маниз, — Морок вдруг поднялся, застегивая пиджак. — Красивая девушка. Мне нравится. Очень.

Маниз тут же отпустил волосы девушки, а я посмотрел на Морока, как в первый раз.

Но на его лице, ни в глазах ничего не выражалось, — все та же бесстрастная маска. Пожалел он девчонку или ее участь станет теперь еще хуже? Ни хрена по нему не поймешь."

"— Я рад, дорогой, что тебя порадовала эта моя мелочь, — Маниз расплылся в улыбке. Восточный он человек и есть законы, для него нерушимые. Как, например, наказывать вора. Но есть и высшие. Как этот, который я сейчас вижу в действии.