Игрушка для хищника

Стягиваю губами сосок, лаская его языком, ощущая, что от одних этих нехитрых прикосновений готов кончить, как пацан, даже не входя в нее.

Если бы… Если бы только все не так… И она — не дочь этого урода… Если бы встретить ее иначе…

— Выпей еще, Светлана и ложись на живот, — отстраняюсь и сам не узнаю собственного хриплого голоса.

И снова эти глаза, только теперь в них обреченность и безысходность. Потухли. Со страхом хреново, конечно, было, но хоть эмоция какая-то живая. А сейчас сидит, — как будто человека в ней вот взяли и выключили. Как будто все равно ей уже, что с ней дальше будет. Самый хреновый взгляд, — видел я такие, не раз видел.

— Держи, — протягиваю снова наполненный стакан. — Спину тебе обрабатывать буду. Не бойся.

Послушно выпивает, как не живая, — даже руки на этот раз не дрожат и укладывается, не издавая ни звука.

Только дергается, когда я осторожно начинаю обрабатывать ее раны перекисью.

— Шшшшш, — не помог коньяк, все равно больно, — даже дую на сдертую кожу. — Потерпи. Иначе будет еще хуже.

Кажется, последние слова она воспринимает, как угрозу, потому что снова дергается и сжимается вся, — чувствую под руками.

А я, как мамочка, начинаю мазать ее спину йодом, который вообще непонятно откуда взялся в моей аптечке.

— Отдыхай давай, — сам весь потом покрылся, пока это делал, как будто самому больно, а не ей. — Поспи. Проснешься, — антибиотик выпьешь, вот тут, на тумбочке, — специально только одну таблетку оставил, а то — хрен его знает, что ей в голову придет. Может, всю пачку зараз проглотить додумается, а мне потом ей желудок промывать. — И не пытайся от меня больше бегать, ладно. Договорились?

Кивает, и я только теперь замечаю, как судорожно она вцепилась пальцами в подушку.

— Постой! — останавливает меня ее дрожащий голос уже у двери.

— М? — поворачиваюсь, удивленный донельзя. Решилась заговорить?

— Что со мной будет? — снова сжалась вся, но простынь теперь взять без разрешения не осмелилась.

Ох, девочка, если бы я только знал, что мне теперь с тобой делать! А так… Сам не понимаю…

— Посмотрим, — сухо роняю и выхожу.

Подальше мне от нее нужно быть, чтобы принять это решение. Подальше. А то голос ее этот нежный и испуганный, глаза такие невинные сбивают меня на хрен с толку.

Глава 5. Света

Светлана.

Не знаю, что меня больше пугает в нем, — его ласка или когда он жесток и похож на дикого зверя.

Да, все пугает, — маньяки, говорят, избивают своих жертв, а потом носятся с ними, как с любимым ребенком и залечивают им раны. И даже искренне верят в то, что любят их, хотя после неизменно убивают.

Так что, наверное, это его проснувшееся вдруг желание отогреть, возиться, выкупать, накормить и даже обработать раны, которые сам же и причинил, — для меня страшнее. Настораживает.