Игрушка для хищника

Нет, блядь, девочка, — ухмыляюсь, — так мужиков не соблазняют. На такой образ может, папик какой-нибудь толстозадый поведется, которым девочек растлевать и раскрепощать интересно. А мы — к другому привыкли. Да и не соблазнишь меня, — я сам выбираю, кого мне хочется. А потом беру.

— Тебя не учили, что в постель к взрослым мужчинам прыгать не очень прилично и безопасно? — почему-то вместо того, чтобы сбросить, наоборот, — сжимаю талию. Тонкая она у нее, как тростинка. И кожа бархатная, так и водил бы по ней ладонью.

Небезопасно, девочка. И для тебя, и для меня — небезопасно.

Потому что уже притягиваю к себе сильнее, зарываясь в твой этот запах одуряющий, — сладкий, нежный, такой будоражащий, — и чувствую, — вот как будто этого запаха твоего мне всю жизнь и не хватало, как будто бы нашел что-то такое, — чего не искал, но которое всегда мне было нужно. Как вода, которую хочется хлестать сейчас в полную глотку. И которой не напьешься.

И хочется в запах этот занырнуть, выпить его, весь забрать, чтобы в поры впитался. Весь его из тебя вытянуть, сколько бы его ни было.

Потому что у меня, — врешь ты, или правда, — но, в отличие от тебя, нет никакой потери памяти. И я не забыл, кто ты и откуда, зачем и почему появилась в моем доме. Не забыл. Только решить пока ничего не могу, творится внутри что-то, что решение принять не дает. Странное.

Сам по себе кулак сжимается, а второй рукой все еще глажу эту сладкую бархатную кожу.

— Ты не можешь сделать мне ничего плохого, — снова улыбается, и волосы со лба мне смахивает назад. — Я знаю. Ты не такой.

Ни хера ты меня, девочка, не знаешь. Ни хера."

"А рука, как в дурмане, сжимает ее еще сильнее, еще крепче, — чтоб не только кожей ее чувствовать, чтобы вжать в себя ближе, теснее.

— Ты совсем ничего обо мне не знаешь, — криво усмехаюсь. — И не помнишь.

— Не знаю, — кивает и снова улыбается, как будто ей на Новый Год елку до потолка принесли. — Но чувствую. Здесь, — и руку к груди прижимает. — Я очень волновалась за тебя. Аля сказала, — у тебя воспаление в плече пошло. От огнестрела. Ругалась очень. Матом.

— На всех? — усмехаюсь, представляя себе, как Алька разошлась и всех вокруг гоняла.

— На тебя в основном. Даже я много нового услышала. А это — не так просто, новыми словами меня удивить.

Блядь, — что ж у меня от ее голоса такое тепло по всему телу разливается? Как будто домой попал, — а там все — родное, и ждут тебя, и рады, и пирожками пахнет. Охренеть.

Действительно, — видно, серьезное воспаление пошло, я ж рану так и не обработал по-нормальному. Вот и бред какой-то чувствуется.

— Света, иди к себе, — резко говорю, от такого тона обычно у всех вокруг желание разговаривать пропадает.

Но не у нее, — улыбается только и пальчиками по груди моей проводит.