Игрушка для хищника

Приснился ты мне, говорили.

— Ну, видишь, выходит, не приснился, — черт его знает, что во мне происходит. От того, что в себя пришла, от улыбки ее этой. Дергается что-то.

Кивает, подымаясь с пола. И смотрит так, — долго, внимательно. По-взрослому как-то. Даже слишком.

— Это ведь был ты?

А меня резануло.

Я, блядь. Я это был. Я с тобой все это делал. Мне самому гнусно. И не потому, что именно с ней, — а вообще, по факту.

— Ты со мной сидел, пока я болела, да? Они говорят, ты не мог.

— Поешь, Света. Тебе поесть нужно и выздороветь. Ты понимаешь?

— Эти люди…

— Они ничего плохого тебе не сделают. Они — нет.

— Я их не знаю! — снова паника в голосе и какое-то отчаяние. — Что-то случилось. Что-то очень… Страшное, — затравленный взгляд по сторонам.

— Случилось, Света. Но сейчас это не важно. Сейчас тебе нужно поесть и успокоиться. И поспать нормально. В постели, не на полу в уголке. Ты болела. Им нужно тебя посмотреть. Лекарства, может, какие-то ввести.

— Я… Не знаю, — впивается руками в волосы. — Не знаю… Нужно?

— Нужно, Света.

— Только… Если ты будешь рядом.

Киваю и выхожу позвать Алю.

Что мне с ней делать? Если бы я знал сейчас ответ на этот вопрос. Может, — просто отправить домой, когда оклемается? Вот так — просто? Приставить к ней кого-то, а дальше уже решать, когда на связь с папашей своим выйдет?

Опасливо смотрит на Алю и ее помощников. Как загнанный зверек. Просит, чтобы я сел рядом, — и я сажусь, почти касаясь ее. С трудом успокаивается и перестает их боятся.

— Я сейчас уйду, пусть тебя осмотрят, хорошо? А потом переедешь в другую комнату. Там намного светлее. И тебе, наверное, будет удобнее.

Судорожно делает вдох, но все-таки кивает, соглашаясь.

— Только… Можно я здесь останусь? Здесь не страшно. Тут все тобой пахнет. Ты сильный. Ты добрый. Ты меня защитишь…

Блядь! И глаза эти, снова полные отчаяния!

— Оставайся, — мягко отцепляю ее руку от своей футболки под шокированным взглядом Али. Ну, да. Добрый. Кажется, так меня еще в жизни никто не называл. Нелепо даже как-то.

Долго как-то Алька не выходит, — больше часа.

И я психую, брожу по коридору возле комнаты."

"Глаза эти ее передо мной стоят, душу выедают, — хотя, какая у меня на хрен душа, откуда бы ей взяться?

Только вот, была бы прожженной сукой, — не сорвало бы ее так.

Или играет? Нужно как-то же выживать, чтоб самой в живых теперь остаться? Притворяется девчонка?

Хер знает, — на то, чтобы так притворяться, нужно очень большим талантом обладать, тут одна на миллион сможет. Да и я привык чуять каждую грань эмоций.

Но мы, детдомовские, — взрослеем очень рано, — другие за всю жизнь до этого не дорастут, к чему мы в пятнадцать можем доразвиваться. Страстная тяга выжить, — она такая, — звериная, все остальное на другие планы уже отходит.