Игры мажоров. \

Открываю сообщения и читаю:

«Вы прошли все уровни. Игра окончена».

Поднимаю глаза на Алину, которая смотрит на экран своего телефона, и вижу на ее лице торжествующую улыбку.

— Аля... — потерянно шепчу. Потерянно и с безысходностью, потому что понимаю: все бесполезно. Алина в Игре.

— Маша, — окликает меня Голик, — урок начинается, ты идешь?

— Иди, — подталкивает меня Алька, — я без твоих проповедей обойдусь.

Иду за Севкой, но все равно несколько раз оборачиваюсь. В груди ворочается что-то тяжелое и громоздкое, мешает нормально дышать.

Никита не сводит с меня тревожного взгляда, и я тоже без конца верчусь, чтобы его видеть. Мне так спокойнее. Зато учитель зарубежной литературы не выдерживает.

— Заречная, ты смотри, а то голова так и останется развернутой на сто восемьдесят градусов. Будешь к доске спиной вперед выходить.

Но наверное моя тревожность витает в воздухе, потому что над шуткой никто не смеется.

***

После уроков спускаюсь в вестибюль. Никита остался на консультации, у него долги по зарубежке. Мне нужно его дождаться, сегодня генеральная репетиция перед балом.

На душе гадко и муторно. А еще страшно. Хоть Алина и наговорила гадостей, мне ее жалко. Она сама не справится, а я ничем не смогу помочь, если она не захочет.

В вестибюле взгляд натыкается на высокого мужчину в пальто. Он стоит у расписания уроков и внимательно его изучает. По спине бежит холодок, ладони потеют, потому что я сразу его узнаю.

Зачем Джеймсу Бонду расписание уроков лицея, даже если это престижная «Сотка»? И что вообще здесь делает Шведов?

Ответ очевиден — он пришел поговорить с мамой, потому что с отцом Никиты он уже разговаривал. Только о чем? О том, что мы с Никитой угнали его машину?

Делаю несколько шагов назад, надеясь спрятаться за лестницей, но поздно. Шведов меня замечает и прищуривается, при этом его глаза странно вспыхивают. И смотрит он странно, будто рентгеном просвечивает.

Шведов дает знак подойти, и я подавляю желание развернуться и сбежать. Все равно он меня найдет, если захочет.

— Это твоя мама? — показывает он на доску, где висят портреты всех учителей лицея вместе с завучем и директрисой.

— Здравствуйте, — здороваюсь я вместо ответа.

Ясно, что мама, он спрашивал, как ее зовут. К тому же мы похожи.

— Воспитанная, — окидывает меня Шведов оценивающим взглядом. Я молчу, просто жду. — Мне нравится твоя непосредственность.

— Зачем вам моя мама? — спрашиваю в лоб. — Это из-за того случая с машиной?

— Нет. Просто интересуюсь. А это что за мероприятие? — кивает он в сторону цветного рекламного постера, на котором написаны имена участников завтрашнего бала.

— Осенний бал, от мэрии. Городской конкурс."

"Он замолкает и продолжает внимательно меня разглядывать. Пристально. Я бы сказала, жадно.