Император Пограничья 8

— Ты пришёл посмотреть на мою работу или снова читать нотации о морали?"

"Я чувствую, как мой голос звучит с плохо скрываемым раздражением:

— Я пришёл понять, что ты замышляешь. Мои люди донесли, что ты ведёшь странные разговоры со своими учениками.

О «симбиозе» с Алчущими, об «эволюционном скачке человечества»… Ты забыл, брат, с кем мы имеем дело?

— Донесли… — хмыкает Трувор, возвращаясь к чертежам. — Я помню лучше тебя. Я изучал их сущность, пока ты махал мечом на полях сражений. Алчущие — это не просто враги, Хродрик. Они представляют собой принципиально новую форму существования, в некоторых аспектах превосходящую человеческую природу.

— Превосходящую? — мой голос повышается. — Они лишены души, разума, всего, что делает нас людьми! Это ходячие трупы, одержимые голодом и жаждой разрушения!

— Зато они лишены наших слабостей, — невозмутимо возражает старший брат, не отрываясь от работы. — Не знают страха, сомнений, усталости. И главное — их энергия может многократно усилить магические способности магов. Сколько сражений было выиграно за счёт того, что в нашей армии имелись геоманты, построившие укрепления, и пироманты, спалившие табун Алчущих?..

Он указывает на сложную диаграмму энергетических потоков:

— Их Зёрна содержат концентрированную жизненную и духовную силу. Маги используют её для повышения ранга, для создания могущественных артефактов, для лечения смертельных болезней. Разве это не благо?

— Мы используем её, но каждое богами проклятое Зерно создаётся на чужой смерти, — мрачно констатирую я. — На утрате души. Мы строим нашу магическую мощь на костях и крови невинных людей.

Трувор на секунду замирает, и я вижу, как подрагивает уголок его губ:

— Помнишь, мы с тобой и Синеусом строили крепость из брёвен у реки? Ты тогда сказал, что она защитит всех, кто внутри.

— Помню, — неохотно признаю я. — Нам было по десять лет.

— Десять тебе, четырнадцать мне, — поправляет брат, и в его голосе проскальзывает тепло. — Ты всегда хотел защищать. Я — понимать. А Синеус…

— Синеус хотел сражаться, — заканчиваю я, и мы оба на мгновение замолкаем.

Трувор возвращается к столу, но его движения уже не так точны:

— Я начал изучать Алчущих после Кровавой зимы.

Я бы не смог забыть её, даже если бы захотел. Три месяца осады, когда орды тварей окружили город нашего отца. Голод, холод, и каждую ночь — атаки.

— Тогда погибла половина ополчения, — продолжает брат, и его голос становится тише. — И маленькая Ингрид, дочь хэрсира Эрика. Ей было всего семь. Она… она просто вышла за водой к колодцу, но Летун…"

"Я помню Ингрид.

Светлые косички, веснушки, заливистый смех. Она часто играла во дворце с детьми слуг.

— Я тогда поклялся, — Трувор сжимает кулаки, — что найду способ остановить это. Любой способ. И я нашёл.