Исландская карта

Сначала куча быстро росла, потом начала понемногу уменьшаться.

– Ваше превосходительство! – обратился Канчеялов к Розену, приволокшему половину разломанной кушетки.

– Ну?

– Как там наверху?

– Хреново. Делаем свыше шестнадцати узлов и, кажется, начинаем отрываться, но очень медленно. Мы все еще в пределах досягаемости их орудий.

Как бы в ответ на его слова корпус «Победослава» вздрогнул от нового попадания. Розен выругался.

– Командир приказал передать: ход необходимо увеличить.

– Взлетим, – вздохнул Канчеялов.

– Выполняйте!

– Слушаюсь. Однако топливо…

– Будет вам топливо!

На третьем часу преследования стало ясно: отчаянный план, кажется, начал удаваться. Понемногу отставая, норманны вышли из зоны досягаемости поврежденной восьмидюймовки; сами же продолжали обстрел с предельной для своих орудий дистанции, понапрасну расходуя снаряды. Замеченное Розеном попадание было последним.

Пушки корвета молчали. Лейтенант Гжатский тщетно возился с механизмом наводки кормового орудия. Но, как ни хотелось людям послать пиратам несколько прощальных гостинцев, успех или неуспех всего дела зависел теперь не от орудий – от машины."

"Ненадолго увеличив скорость, «Победослав» вновь держал лишь шестнадцать узлов хода. Третий котел капризничал; Канчеялов был уверен, что от сотрясения корпуса трубы холодильника потеряли герметичность и котел питается практически забортной водой. Опасно нагрелся главный подшипник на валу. Пыхачев нисколько не солгал Лопухину, сказав, что «Победослав» может держать шестнадцать узлов лишь кратковременно.

И все же он держал эту скорость. Уже третий час. Из последних сил, своих и человеческих.

Под ударами топоров трещало последнее дерево. Срывались с петель двери офицерских кают, отскакивали поддетые штыками и ломами лакированные поручни трапов. Крушились рундуки. Корвет уподобился голодающему, чей организм пожирает сам себя. В ненасытных топках ведрами исчезали ром и водка, вычерпанные из ахтерлюков. В те же ведра сливались доставленные из буфета коньяки и ликеры. Корчились в пьяном пламени матросские подштанники и книги из офицерской библиотеки. Сгорел Харви Харвисон со своей бумажной Химерикой. Сгорел Тит Ливий. Ушли в небо дымом Аглая Мальвинина, Ксаверий Ропоткин и Марфа Пехоркина. Обнимаясь чернеющими страницами, пылали рядышком путеводитель по Копенгагену и иллюстрированная монография о половых извращениях на немецком языке.

– До вахтенного журнала, надеюсь, еще не добрались? – без улыбки пошутил Пыхачев, выслушав доклад Враницкого.

Старшему офицеру сейчас было особенно не до шуток.

– Через десять минут нам придется либо пустить в дело дрянной уголь, либо…

– Продолжайте.

– Либо начинать рубить мачты, – с усилием выговорил Враницкий.