Исландская карта

Дальнейшая часть плана основывалась на хорошо изученной системе охраны и, что гораздо важнее, на сложившейся у надсмотрщиков реальной практике несения службы. Систему охраны Лопухин считал в целом удовлетворительной; реальную же практику оценивал гораздо ниже. Теоретически ни один надсмотрщик или охранник не должен был ни секунды находиться вне поля зрения соседа – практически же лабиринт штолен, штреков и лазов не давал такой возможности. Да и дисциплина охраны оставляла желать лучшего. Это давало шанс на удачу."

"Прежде всего – начать шуметь как можно позже. И прежде чем тревога выйдет наружу, успеть нанести противнику максимальный урон в живой силе, захватить побольше оружия, безраздельно контролировать главный ствол и все без исключения вертикальные коммуникации. Без этого условия из шахты не вырваться – перекроют выходы и передушат.

Свистнули своих. Велев им держаться ровно на один поворот сзади, граф проследовал вдоль штольни – руки на затылке, понурый вид, тоскливый ужас в глазах. За ним в роли конвойного шагал Елбон, поигрывая плетью. Первый же встреченный на пути охранник довольно гоготнул, ощерив волосатую пасть. Все было ясно ветерану морских разбоев: провинившегося раба ведут для более серьезного наказания, чем заурядная порка. Жаль, нельзя бросить пост и пойти взглянуть на забаву…

Затылок – удивительно удобная стартовая позиция для руки, готовой мелькнуть молнией и впечатать ребро ладони в беспечную шею. Охранник так и умер, не успев ничего понять. Его оружие перекочевало к восставшим.

Та же участь постигла и следующего. А на четвертом вышла осечка. К сожалению, не в револьвере, который выстрелил.

Стрелял кто-то из своих, державшихся позади. То ли глупая случайность, то ли не выдержали нервы, то ли из штрека в штольню не вовремя вынесло надсмотрщика. Какая теперь разница!

Еще можно было предотвратить общую тревогу. Один выстрел – еще не повод. Но какой-то болван позади заорал: «Бей, круши, убивай!» – и началось. Выстрелы, крики, топот ног, и уже не только здесь, но и повсюду. Бунт охватывал шахту быстрее пожара. Кто-то яростно матерился, кто-то хрипел, отдавая богу душу, кому-то со смачным стуком проламывали голову. Захлопали выстрелы – оглушительные револьверные и хлесткие винтовочные.

Счет пошел на секунды. Если сей же момент не прорваться к главному стволу – пиши пропало.

Запутанная топография выработок была преотлично известна Лопухину. Выхватив у Топчи-Буржуева плеть из рук и рявкнув: «За мной!» – он возглавил прорыв.

Спринт в полутемных штольнях относится к категории безумств. Легче легкого растянуться, споткнувшись о шпалу или кусок породы, а смотреть под ноги некогда – успевай только маневрировать, стремительными бросками уходя с линии огня.