Юность Барона. Потери

Посему, сжигая мосты и не щадя чувств старика, Барон обрушил на голову Тиля «тьму низких истин»:

– Вор я, дед Степан.

– КТО?!

– Вор. Рецидивист. Уголовник. Позор семьи. О котором она, по счастью и несчастью одновременно, теперь никогда не узнает.

Не желая окончательно добивать Тиля шокирующими подробностями, Барон показушно охлопал себя по карманам:

– А, черт! Папиросы закончились. Добреду до буфета, куплю…

Пройдя через благоухающий табачным дымом, «Красной Москвой» и взмокшими подмышками широко гуляющий ресторанный зал, Барон разыскал официанта, всучил ему четвертной и, отмахнувшись от дежурного вопроса о сдаче, которую никто и не собирался сдавать, спустился в гардеробную.

– Как там мой ридикюль, папаша? Ноги не приделали?

– Как можно? – возмутился дежурящий по вешалке ветеран кабацкого труда. – У нас заведение солидное.

Обменяв чемоданчик на купюру, Барон торопливо направился к выходу.

– Уже уходите? – угодливо распахнул дверь давешний швейцар.

– Увы.

– А что же ваш старший товарищ? Союзного значения?

– Ему так у вас понравилось, что он решил посидеть еще немного.

– Понимаю. Одобряю.

Барон вышел было на улицу, но, осененный мелькнувшей мыслишкой, почти сразу вернулся:

– Листка бумаги не сыщется?

– Могу предложить бумажную салфетку. Устроит?

– Вполне. И заодно карандашик.

– Один секунд.

Предвкушая на-ход-ноги-чаевые, швейцар метнулся за канцпринадлежностями, а Барон, косясь на ведущую в зал лестницу, положил на стойку чемодан и раскрыл его…

* * *– …Гога, у тебя ведь в магазине на Арбате барыга знакомый служит? Который ювелир?

– Типа того. Только он не ювелир – антиквар.

– Да какая, на хрен, разница?

– Кому как.

– Скатайся завтра.

– Никак решил Катьке подарок к аменинам замастырить?

– Это что, как бы юмор сейчас такой?

– Да куды нам с юмором? Куда ни плюнь – сплошь трагедь.

– Короче, балагур, смотайся до него и узнай: может он браслетку по-быстрому загнать? Казанец нынче расстарался, у интуристочки в Сокольниках подрезал.

Гога лениво скосил глаза на засвеченный Шаландой обруч и, даже не взяв в руки, вынес авторитетное суждение:

– Не смешите людей. Это рондоль[45].

– Да брось! – заволновался Казанец.

– Хошь брось, хошь подыми. Фуфло. Недавно в центре снова появилось. Уже десятка два, что характерно поляков, попалось. Видать, та твоя интуристочка как раз ляхских кровей будет."

"– Молодца, Гога, поляну сечешь, – нервно рассмеялся Шаланда. И, сохраняя лицо, добавил: – Мы как бы в курсе. Проверяли тебя в шутку.

Меньше всего в этой жизни Шаланде импонировал застиранный-залатанный плащ неудачника.

– Шутники, блин! Лучше бы какое серьезное дело надыбали. Третью неделю гасимся, как мыши.

– Погодите, детки, вот настанет срок, будет вам и белка, будет и свисток.