Из ледяного плена

"

"– К семи смертным грехам относятся гордыня, жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие и уныние. – Мазаев начал охотно объяснять, что имеет в виду. Зануда. – Убийство Самойлова и Волкова произошло либо из-за жадности, либо из-за зависти, либо, что маловероятно, из-за гнева.

– Да бог с ним, с гневом, – вздохнул Зубов. – Важно, что ее подставил какой-то гад, а я так легко поверил, что она может быть виновата. Кость, мне нужно с ней поговорить, даже если Никодимов после этого отстранит меня от расследования.

– Так поговорите, в чем проблема, – улыбнулся Мазаев. – Я с самого начала сомневался в ее виновности. Не тот типаж.

Зубова снова чуть не согнуло пополам, как при ударе под дых. Получается, что совершенно посторонний Велимире Костя сомневался в том, что девушка может быть причастна к преступлению. А он, Зубов, который провел с ней несколько прекрасных вечеров, дважды бывал на даче у ее семьи, держал ее в своих объятиях, всем телом чувствуя нежность и бархатистость горячей, влажной от занятий любовью кожи, поверил в ее причастность практически сразу. Поверил и рассыпался на тысячу маленьких Зубовых, механически выполняющих задачу ходить, дышать, говорить и работать, но неспособных собраться воедино.

Трус. Трус! Слабак и тряпка!

– Ты иди сейчас домой, Костя, – ровным от ненависти к себе голосом попросил Зубов.

– Да я еще не закончил. Хотел сегодня допоздна поработать, чтобы все бумаги разобрать. Копятся они, конечно, со страшной силой. Чуть запустишь – и все, похоронит под рухнувшей грудой дел.

Помнится, в тот самый день, когда Зубов впервые обратил внимание на рисунок Евы Бердниковой, сделав тем самым первый шаг к раскрытию совершенных ее сестрой Анной преступлений, он тоже критически рассматривал заваленный бумагами стол, представляя, что перед ним гора Кяпаз, способная обрушиться и преградить свободное течение реки Ахсу.

Надо же, за шесть лет он ни разу не вспоминал этих географических названий, а сейчас вспомнил, и это мимолетное воспоминание не ошпарило и не укололо, оставив его совершенно спокойным. Ничего, что имело отношение к Анне, его сейчас не беспокоило. Только Велимира и та сволочь, которая, совершив двойное убийство, посмела ее подставить.

Больше всего на свете Зубову хотелось первым вычислить этого человека. Вычислить, встретиться наедине лицом к лицу и с размаху впечатать в это лицо, точнее в рожу, свой кулак. Ну вынесут ему за это выговор, лишат премии. Подумаешь. Зато удовольствия сколько.

Покосившись на Мазаева, так некстати проявляющего сейчас служебное рвение, он достал телефон и набрал номер, который произнес бы без запинки, даже если бы его разбудили ночью после суточного дежурства и напряженного рабочего дня.