Из ледяного плена

– Ладно, поговорить с вами я хотела совсем не об этом. Мира рассказала мне, что вы ей вовсе не жених.

Зубов внутренне похолодел. Ну вот его и разжаловали. Впрочем, сам виноват. Жаловаться не на кого. Несмотря на то что о своем фиктивном жениховстве он не забывал ни на минуту, сейчас ему стало так больно, как будто невеста и впрямь разорвала помолвку. Не фиктивную, а самую настоящую.

– Признаться, меня это расстроило, потому что вы мне понравились. Да. Я бы хотела сказать, что вы обманом проникли в наш дом, но, насколько я понимаю, обмана никакого не было и из всех обитателей этого самого дома истинную причину вашего появления здесь скрыли только от меня. Странно, очень странно. Я всю жизнь заслуживала большего доверия, знаете ли. Да и на роль убийцы двух человек гожусь в меньшей степени, чем кто бы то ни было. – Зубов изобразил на лице то, что принято называть деятельным раскаянием, и его гримасы не остались незамеченными. – На вас, молодой человек, я не сержусь. Вы меня не знаете, в отличие от членов моей же семьи, которые сочли необходимым держать меня за дуру. Впрочем, на них я не сержусь тоже. Ими двигала забота о моем здоровье и моих нервах. Я никак не могу им объяснить, что гораздо крепче, чем им кажется. Ладно, разговор не обо мне. Вы обидели Миру, Алексей. Это низко – обижать женщину, которая вам доверилась. Как вам вообще в голову могло прийти, что моя внучка может иметь отношение к убийству двух людей? Близких, замечу, людей, один из которых вообще заменил ей деда.

Зубов молчал, потому что эта сцена не предполагала ответных реплик. Да и что он мог сказать в свое оправдание?

– Что вы молчите? – пожилая дама требовательно повысила голос."

"Зубов откашлялся. И почему он так перед ней робел? На своем веку он разговаривал с тысячей свидетелей и родственников преступников и жертв. Но только Вера Афанасьевна Борисова вызывала в нем робость, сковывающую язык и делающую движения корявыми и неловкими. Из-за «Завтрака у Тиффани», что ли?

– Настоящий преступник сделал все, чтобы в убийствах, точнее в их организации, конечно, заподозрили Миру, – ответил он. Голос повис в темной комнате, освещенной лишь светом, попадающим в нее снаружи, от уличного фонаря, висевшего справа от крыльца. Зубов только сейчас осознал, что старая балерина не включила свет. – Мне понадобилось время, чтобы это доказать.

– Доказать? – Ох уж эти иронические нотки в ее голосе!

– Сначала понять самому, а уже потом доказать. Но сейчас я уверен в том, что Миру подставили. И сделал это кто-то из тех людей, что были на вашем дне рождения, Вера Афанасьевна.

Если родные и считали нужным ее щадить, то Зубов решил говорить прямо. Не потому, что ему было не жаль бабушку Миры или он не опасался за ее здоровье.