Из ледяного плена

Груз будущего, прибавленный к грузу прошлого, который вы взваливаете на себя в настоящем, заставляет спотыкаться на пути даже самых сильных. Изолируйте будущее так же герметически, как прошлое… Будущее в настоящем… Нет завтра. День спасения человека – сегодня».

Да. День его спасения действительно сегодня. И заключается оно в Велимире Борисовой, которую он может обнимать и целовать, когда ему заблагорассудится. Он примерился и тут же снова это сделал. Уж очень хотелось. Поцеловал и сказал счастливым голосом:

– Давай больше не будем об этом говорить. Пусть мертвое прошлое наконец хоронит своих мертвецов.

– Это Голсуорси, – сказала Велимира, и Зубов опять ее не понял.

– Что?

– Это цитата из Джона Голсуорси. Точнее, из его романа «Сага о Форсайтах». Щас, погоди.

Она порылась в телефоне и продекламировала четко и с расстановкой."

"– «“Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов” – это изречение было бы убедительнее, если бы прошлое когда-нибудь умирало».

Значит, Дейл Карнеги украл чужое изречение. А может, и не украл, а просто процитировал. По крайней мере, смысл, который психолог в него вкладывал, нравился Зубову больше, чем цитата этого, как его, Голсуорси, вот как. То, что будущее наступает сегодня, его устраивает больше, чем мысль, что прошлое никогда не умирает. Если верно последнее, то от Анны ему не избавиться никогда.

– Неправильно, – покачала головой Велимира, с которой он поделился своими мыслями. Ему постоянно хотелось всем с ней делиться. – Будущее наступает сегодня, но прошлое – часть нас, и оно никогда не исчезнет насовсем. Анна всегда останется с тобой, ведь та боль, которую ты пережил, узнав, что твоя возлюбленная – серийная убийца, сделала тебя тем человеком, которым ты являешься сейчас. Взрослее, мудрее, сильнее. Ты был бы совсем другим, Алешенька, а мне ты нравишься сегодняшним. Таким, какой ты есть. Хотя мне невыносима мысль, через что тебе пришлось пройти. Ты такой…

– Какой? – улыбаясь, спросил Зубов, непроизвольно любуясь ею.

– Израненный. Так сильно израненный, что душа лохмотьями. Раньше была такая средневековая пытка, когда кожу на спине ремнями нарезали. Так вот у тебя душа такими ремнями нарезана.

Зубов только дивился, что Велимира так хорошо его понимает. Никогда он ей про это не говорил, а вот поди ж ты.

– Это все неважно, – проговорил он, снова обнимая девушку. – Теперь неважно. Мы же вместе.

– Мы вместе, – грустно сказала она и отстранилась. – Вот только дяди Савы и дяди Борика больше нет. И тот, кто их убил, вхож в наш дом. Мне трудно поверить, что это может быть Илюша. Но получается, что больше некому.

– Мы во всем разберемся, – заверил ее Зубов. – Ты слышишь? Я тебе обещаю.