Из ледяного плена

– И что, у Бориса Аркадьевича были какие-то ценности? – Свой вопрос Алексей задал как бы между делом, как будто ответ на него не очень-то его интересовал.

– Не очень большие. С того времени, когда он занимался бизнесом, у него остались несколько картин. Точнее, одна работа Бориса Григорьева, одна Николая Тимкова и тот Малевич, ради которого вы пришли.

– Лже-Малевич, – мрачно пробурчал Зубов. – Может, и остальные картины такие же.

Названные ею имена художников ни о чем ему не говорили. Он вообще плохо разбирался в живописи, разговор о которой опять, уже в десятый раз за сегодня, напомнил ему об Анне. Напоминание снова ударило болью, но какой-то тупой, смазанной. В конце концов, даже к боли можно привыкнуть, если тебя постоянно бьет током.

– Я не знаю, – призналась Велимира. – Я не очень разбираюсь в живописи. В отличие от дяди Савы и бабушки. Но если в Малевиче дядя Сава сомневался, то про Григорьева уверенно говорил, что это подлинник. Он даже хотел приобрести его у дяди Борика, потому что у него в коллекции живописи тоже есть один Григорьев, но дядя наотрез отказался продавать. А Тимкова он бы и вовсе не продал, потому что был с ним лично знаком."

"От количества информации, которую предстояло проверить, у Зубова немного закружилась голова. Он не хотел вступать на зыбкую почву, связанную с живописью. Не хотел, и все тут. Не мог. Впрочем, если завтра утром судмедэксперт вынесет вердикт, что Самойлов все-таки повесился, то никакого уголовного дела не будет, и причины, по которым Борис Аркадьевич сначала ни в какую не соглашался продавать свои картины, а потом выставил их на продажу, потеряют всякое значение. Равно как и то, кто такие Григорьев и Тимков, с которым покойник, оказывается, даже был знаком лично.

– Это тоже художник? – уточнил он у Велимиры. – Тимков этот.

Она посмотрела на него с жалостью, как на убогого. Впрочем, взгляд этот коренным образом отличался от того, каким обычно на Зубова смотрела Анна. В ее взгляде всегда читалась легкая насмешка, а вот у Велимиры нет. И на том спасибо.

– Николай Ефимович Тимков – заслуженный художник России, – пояснила она. – Мастер пейзажной живописи, окончил мастерскую Бродского и стал одним из ведущих художников Ленинградской школы живописи.

– Так Бродский же вроде был поэтом, – растерянно пробормотал Зубов, чувствуя себя полным идиотом.

Взгляд Велимиры подтвердил его наихудшие опасения.

– Поэтом был Иосиф Бродский, и был он на пятьдесят три года моложе художника Исаака Бродского, – пояснила она голосом училки. – И они друг другу даже не родственники, хотя у обоих в Питере есть свой музей.

Внутри себя майор Зубов дал обещание, что обязательно сходит в оба.