Из ледяного плена

Неистово стучало сердце, Алексей начинал задыхаться, бледнеть и чуть ли не терять сознание, что для такого здорового лба выглядело довольно комично. Не к лицу мужику, да еще и майору, такая чувствительность. Вот только поделать с ней Зубов ничего не мог, как ни пытался.

Мама, когда еще была жива, уверяла, что время лечит, но то ли эта мудрость не работала вообще, то ли пасовала только в отношении его, Алексея Зубова. Время шло, а легче не становилось. Ни капельки. Он сделал глоток чаю и снова посмотрел в окно, где по карнизу ходил важный толстый голубь.

Мама всегда гоняла голубей, стучала по стеклу, грозно кричала «кыш», уверяя, что голубь на окне – к несчастью, вот только ничего такого с Зубовым приключиться больше не могло. Все его несчастья давно случились, а значит, и гонять голубей было совершенно незачем. Наоборот, Зубов их прикармливал, кроша через форточку оставшийся подсохший хлеб.

Вскрывшаяся болезнь Анны. Смерть мамы. Вот и все его несчастья. Впрочем, ему хватило. Мысль об Анне оказалась неожиданной, резкой и, как всегда, больно полоснула по нервам. Во всем, что касалось Анны, они оставались оголенными. Интересно, сколько он о ней не вспоминал?

Зубов прикрыл глаза. Да, наверное, с конца зимы. С годовщины того самого дня, когда он узнал, что его любимая женщина – серийная убийца, психопатка с раздвоением личности[1]. Впрочем, он и до этого знал, что Анна не такая, как все."

"Она казалась ему инопланетянкой. Земной и в то же время необычной женщиной. Вроде и из плоти и крови, но с примесью чего-то потустороннего. Анна всегда одновременно была здесь и как будто не здесь. Противоречие, которое цепляло особенно сильно из-за того, что он никак не мог его разгадать. А когда разгадал, то чуть не умер от болевого шока.

В одночасье его жизнь, полная счастья, любви и надежд, рассыпалась у него в руках, обрушилась гигантским оползнем под ногами. Вместо прошлого зияла черная, полная жирных червей яма, которая засасывала тогда еще капитана Зубова, лишая его способности сопротивляться. Будущее не просматривалось вообще, потому что в нем не могло быть ничего, кроме отчаяния.

Друг и коллега Сергей Лавров, на долю которого тоже выпало немало испытаний, уверял тогда, что рано или поздно снедающая его темнота кончится, а жизнь нет. Она пойдет дальше и будет прекрасна, несмотря ни на что. Мол, даже не сомневайся. Но Зубов все равно сомневался и правильно делал. Жизнь действительно шла дальше, вот только прекрасной ее никак нельзя назвать даже в первом приближении.

Алексей открыл глаза, отметил, что унылая картинка за окном не изменилась, глотнул еще чаю. Зазвонил телефон, и он потянул его из заднего кармана джинсов, отметив, что столь ранний звонок, а на часах еще нет и семи, не может нести ничего, кроме неприятностей.