Из ледяного плена

– Родного дядю, который был ему вместо отца? – усомнился Мазаев.

– За миллиард можно и родного отца продать, а не дядю.

– Вы бы продали?

– Я полицейский, а не преступник, – с ожесточением отрезал Зубов. – И на сторону преступника не встал бы никогда. И в такой ситуации, к сожалению, бывал. Не дай тебе, Костя, бог когда-нибудь оказаться перед подобным выбором.

– Простите, Алексей, – извинился Мазаев. Вежливый мальчик, выросший в профессорской семье. – У меня гораздо меньше опыта, чем у вас, но все-таки мне кажется, что Камаев не похож на человека, способного на такое преступление. Скорее, его дядя, узнав о тяжелой ситуации, в которой оказался племянник, тоже продал бы что-то из своего имущества, у него же, как вы говорили, достаточно антиквариата в квартире, или уговорил бы того же Самойлова продать еще и картину Григорьева, чтобы спасти не только Введенскую, но и Камаева. А может быть, два лота и выставили на продажу одновременно именно с этой целью. Закрыть сразу два долга."

"– Когда мы познакомились на даче, Камаев сказал, что они никогда не были особо близки, потому что его дядя предпочитал читать нотации вместо реальной помощи. В любом случае на два долга бы не хватило.

– Долг Введенской требовал окончательного расчета, с поставщиками наркотиков шутки плохи, а вот кредит банку Камаев мог бы погасить хоть наполовину. В общем, гадать мы можем до бесконечности.

Следователь Никодимов тоже был против гадания на кофейной гуще, а потому, собрав всю информацию, пятничным утром пригласил Игоря Камаева для беседы. Тот приехал вовремя и выглядел совершенно спокойным. Как сказал бы наблюдавший за его прибытием через окно Зубов, гораздо спокойнее, чем на обеде на даче Борисовых в минувшую субботу.

Надо же, завтра следующая суббота. Уже неделя прошла, как Велимира уехала от него, оставив стоять столбом посредине старого двора-колодца. Оно и понятно, он ей тогда нахамил, причем ни с того ни с сего, просто пестуя какие-то внутренние страхи. Или, увидев двор-колодец у дома, в котором Зубов снимал квартиру, она четко осознала, что нищий мент ей ни к чему?

Господи, о чем он только думает? То, что он ей ни к чему, было понятно с самой первой встречи. Они принадлежат к разным мирам, не говоря уже о двенадцатилетней разнице в возрасте, лишь увеличивающей ментальный разрыв между ними. Настроение у него испортилось еще больше.

Сжав руки в кулаки, Зубов наблюдал, как одетый в кашемировое пальто Игорь Камаев пересекает дорогу. Когда-то Велимира, еще совсем девочка, была влюблена в этого начинающего полнеть, но все еще красивого мужчину. Роман с ним, наверное, сочла бы за счастье любая женщина.